Нет уж, не стану я приводить тех песен, что пел Архиепископ. Не годятся они для ваших нежных ушек, девочки мои! Напрасно вы обнажаете животики и ласкаете себя, истекая слизью и гноем, а ваши забитые навозом клистирные трубки хором поют мне прямо в уши, благодаря за мой аромат. Нет, говорю вам, я непреклонен, как сталь! Можете корчиться в самых разнузданных позах, можете крепко обнимать моего малинового воробышка, пока он не защебечет и не взлетит стрелой в голубые божьи небеса, но я НИКОГДА не стану развращать вас этими оскорбительными, греховными песенками. Я не приведу ни слова, ни звука, от которых покраснела бы даже самая скромная женщина, — никогда не приму я участия в растлении хотя бы одной непорочной детской души. Пизды, я защищу вас! Прочь, болты! Не приближайтесь к невинным девочкам и женщинам, для которых я пишу эту книгу благопристойных изречений набожного светила Церкви. Так что давайте закроем глаза на временную неучтивость праведного старца и простим его, ведь он виноват лишь в том, что родился во времена, когда народ был не столь разборчив! И давайте позволим ему вернуться к тихой, не богатой событиями автобиографии, коей он до сих пор так приятно и безобидно нас развлекал.
Вы позволите — позволите ли вы, грошовые хлюпалки? Что ж, девчонки навсегда останутся девчонками. Даже Адам совершил первородный грех из–за сущего пустяка… О, если вы будете так сосать, я просто с ума сойду… Перестаньте, ради бога! Вот вам песня.
Ну вот, а теперь оставьте меня в покое, и я продолжу рассказ Архиепископа.
