Все страсти имеют два весьма важных действия: они занимают разум и подкупают сердце. Благодаря тому что они занимают разум, они могут быть весьма полезны для познания истины, надо только уметь хорошо пользоваться ими, ибо прилежание рождает просвещение, а просвещение открывает истину. Вследствие же того, что страсти подкупают сердце, они всегда вредны, ибо, подкупая сердце, они развращают разум и представляют ему вещи не сообразно тому, что вещи суть сами по себе или согласно истине, но сообразно отношению, какое вещи имеют к нам.
Изо всех страстей страсть, нам менее затрагивающая сердце, — это восхищение, ибо нас волнует созерцание вещей только как вещей хороших или дурных, созерцание же вещей, поскольку они новы, велики и необычайны, вне всякого отношения к нам, почти нас не затрагивает. Итак, восхищение, сопровождающее познание величия или превосходства новых, рассматриваемых нами вещей, гораздо меньше развращает разум, чем все остальные страсти, и даже может быть весьма применимо в познании истины, лишь бы мы тщательно следили, чтобы оно не сопровождалось другими страстями, как это бывает почти всегда.
При восхищении жизненные духи с силою устремляются в те части мозга, которые представляют предмет так, как он есть сам по себе, там жизненные духи запечатлевают образы отчетливые и настолько глубокие, что они могут сохраниться надолго, а следовательно, разум имеет об этом предмете довольно ясную или довольно отчетливую идею и легко припоминает его. Итак, нельзя отрицать, что восхищение весьма полезно для наук, ибо заставляет разум прилежать к науке и просвещает его. Не то с другими страстями: они занимают разум, но не просвещают его. Они занимают разум, потому что вызывают жизненные духи, а движение последних необходимо для образования и сохранения образов, но они не просвещают разума или просвещают ложным просвещением и обманчивым знанием, направляя жизненные духи таким образом, что те представляют предметы лишь сообразно их отношению к нам, а не сообразно тому, что предметы суть сами по себе.
Ничего нет труднее, как долго прилежать к какой-нибудь вещи, когда мы не восхищаемся ею, а потому жизненные духи не легко устремляются в те части мозга, куда им следует направиться, чтобы изобразить эту вещь. Напрасно твердят нам, чтобы мы были внимательны, мы не можем быть внимательны вовсе или быть внимательны долго, хотя бы мы были убеждены некоторым абстрактом и не волнующим жизненных духов убеждением, что вещь весьма заслуживает нашего прилежания. Чтобы вызвать в себе некоторое движение восхищения, нам необходимо обмануть свое воображение и таким способом пробудить жизненные духи, и мы должны представить себе новым образом предмет, о котором мы хотим размышлять.
Мы постоянно встречаем людей, которым учение не доставляет удовольствия, ничто не кажется им тяжелее прилежания разума. Они убеждены, что должны изучать известные предметы и прилагают к тому все усилия, но эти усилия остаются довольно бесполезными, и эти люди не подвигаются быстро вперед или сейчас же утомляются. Правда, жизненные духи повинуются повелениям воли, и мы бываем внимательны, когда того захотим, но когда воля, которая повелевает, есть воля чистого рассудка и не поддерживается некоторою страстью, тогда жизненные духи повинуются ей так слабо и медленно, что наши идеи походят на мелькающие перед нами призраки, мгновенно исчезающие. Наши жизненные духи получают столько тайных повелений со стороны наших страстей, и от природы и по привычке, и с такою легкостью выполняют их, что весьма легко уклоняются от этих новых и трудных путей, куда хочет направить их воля. В этих-то случаях, главным образом, и нуждаемся мы для познания истины в особой благодати, потому что мы не можем своими собственными силами противостоять долго гнету тела, отягощающего дух, или, если мы и можем, мы никогда не хотим того, что можем.
Но когда нас захватывает некоторое движение восхищения, тогда жизненные духи сами собою устремляются к отпечаткам предмета, вызвавшего удивление, они отчетливо представляют этот предмет разуму, и в мозгу совершается все то, что необходимо для познания и очевидности, и воле не приходится преодолевать непокорных жизненных духов. Вот почему люди, поддающиеся удивлению, гораздо способнее к учению, чем люди невосприимчивые к нему, первые — изобретательны, вторые — тупы.
