Однако нельзя осуждать ту тщательность, с какою математики стараются определять свои термины, ибо, очевидно, их следует определять для избежания неточностей; но, по возможности, нужно пользоваться теми терминами, которые уже приняты и обычное
152
значение которых не очень далеко от того значения, какое намереваются им придать, это, между тем, не всегда соблюдается в математике.
Но сказанным мы не хотим вовсе осуждать алгебру, особенно в том виде, как преобразовал ее Декарт; ибо если вначале новизна некоторых выражений этой науки представит затруднение для разума, зато в этих выражениях так мало разнообразия и неясности, а помощь, которую они оказывают разуму, настолько превосходит ту трудность, которую разум в них встречает, что, как нам думается, невозможно изобрести иной способ рассуждать и выражать свои рассуждения, более соответствующий природе разума и более пригодный для нахождения неизвестных истин. Термины этой науки не раздвояют способности разума; они не отягощают памяти; они удивительно сокращают все наши идеи и все наши рассуждения и путем навыка делают их в известной степени наглядными. Наконец, их польза превосходит значительно пользу чертежей, которые служат естественными обозначениями треугольников, квадратов и т. п., так как последние не могут быть приложены к исследованию и изложению истин, более или менее глубоких. Но довольно говорить о связи идей с отпечатками в мозгу; следует сказать кое-что о связи отпечатков между собою, а следовательно, о связи между идеями, соответствующими этим отпечаткам в мозгу.
II. Эта связь состоит в том, что отпечатки в мозгу настолько тесно связываются друг с другом, что одни из них не могут возобновиться, не вызывая в то же время всех тех, которые запечатлелись в одно время с ними. Например, если какой-нибудь человек присутствует на известной публичной церемонии, он замечает все ее обстоятельства и всех главных лиц, присутствовавших на ней, время, место, день и все остальные подробности; поэтому впоследствии достаточно ему будет вспомнить место или даже какое-нибудь менее важное обстоятельство, чтобы представить себе и все остальное. Вот почему, когда мы не помним главного имени какой-нибудь вещи, мы довольствуемся именем, обозначающим какое-нибудь обстоятельство, имеющее отношение к этой вещи. Так, например, не будучи в состоянии припомнить названия церкви, мы можем прибегнуть к названию вещи, имеющей к ней отношение;
мы можем сказать: «Это та церковь, где была такая давка, где господин... говорил проповедь, куда мы ходили по воскресеньям». Не будучи в состоянии, например, припомнить собственное имя какого-нибудь лица, или, если нам неудобно назвать его собственным именем, мы можем указать на него так: «Человек, лицо которого изрыто оспой, этот высокий и хорошо сложенный человек, этот маленький горбун», — смотря по склонности своей к нему, — хотя не хорошо употреблять слова, выражающие презрение.
Взаимная связь отпечатков, а следовательно, идей, друг с другом служит основанием не только всех фигур риторики, но также множества других вещей, в высшей степени важных в политике и
153
вообще во всех науках, имеющих какое-либо отношение к человеку, следовательно, служащих основанием многого, о чем мы будем говорить впоследствии.
Причина этой связи нескольких отпечатков друг с другом есть одновременность их запечатления в мозгу; ибо достаточно нескольким отпечаткам возникнуть в одно время, чтобы они не могли более возобновиться иначе, как все вместе, потому что жизненные духи, находя более свободный доступ в эти отпечатки, возникшие одновременно, продолжают двигаться посреди них, так как им легче пройти здесь, чем другими частями мозга, — это и есть причина памяти и телесных привычек, которые общи нам с животными.
Эти сочетания отпечатков в мозгу не всегда связаны с эмоциями духов; вещи, видимые нами, не всегда кажутся нам непременно или хорошими, или дурными. Эти сочетания могут также изменяться и уничтожаться, потому что, не будучи безусловно необходимыми для сохранения жизни, они и не должны быть всегда одними и теми же.
Но есть в нашем мозгу отпечатки, естественно связанные одни с другими, а также с известными эмоциями духов, потому что это необходимо для жизни; их связь не может или не может легко уничтожиться, потому что ей следует оставаться всегда неизменною. Например, представление большой высоты, которую мы видим под собою и откуда нам грозит опасность упасть, или представление какого-нибудь большого тела, готового упасть на нас и раздавить, естественно, связаны с представлением смерти и с эмоцией духов, побуждающей нас к бегству или к желанию убежать. Эта связь не изменяется никогда, потому что ей необходимо всегда оставаться одною и тою же; поэтому она покоится на устройстве мозговых фибр, какое мы имеем от рождения.