Он - вампир из большого города. Финеас МакКинни и так считал Нью-Йорк суровым городом, пока на него не напали Недовольные - злые вампиры, считающие смертных легкой добычей. Спасенный добрыми вампирами, Фин поклялся посвятить свою теперь уже не-мертвую жизнь тому, чтобы остановить Недовольных. У него появляется работа, когда приходит известие, что их враг может скрываться в Вайоминге. Что такой городской парень, как он, может знать о лошадях и походных кострах? Хорошо, что с ним Бринли Джонс... если бы только она не ненавидела всех вампиров на земле. Она - принцесса оборотней. Брин считает вампиров соблазнительными и очаровательными, и это делает их опасными. Поэтому она более чем немного раздражена объединением с Фином, даже если учесть тот факт, что он - единственный кровосос, способный заставить ее внутреннюю волчицу урчать. Но когда они выслеживают нового лидера Недовольных, им угрожает опасность... а Финеас и Бринли обнаруживают страсть, которая потрясет фундамент их сверхъестественного мира.
– Приди в себя, Финеас! Ты же не думаешь, что я поверю в эту чушь!
Финеас МакКинни хмуро посмотрел на младшего брата, который с таким отчаянием вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев. Очевидно, вчерашнее признание прошло не так гладко, как он думал.
– Фримонт, ты же знаешь, что я никогда не солгу тебе...
– Я знаю это! – Фримонт бросил на него напряженный взгляд, затем переключил дворники на бОльшую скорость, сражаясь с дождем, который хлестал по его тринадцатилетней помятой Chevy Impala. – Но ты не оставляешь мне выбора, понимаешь? Сначала я подумал, что ты сошел с ума. Потом я подумал, что ты, должно быть, принимаешь наркотики. А когда я попытался поговорить с тобой сегодня днем, то подумал, что ты мертв! Я имею в виду, серьезно, начало-чертовых-похорон мертвеца.
– Я не сумасшедший, – пробормотал Финеас. – И я не принимаю наркотики.
Атмосфера в машине гудела от напряжения, прерываемого лишь шумом дворников, шуршащих взад и вперед. Влажный, хлюпающий звук, за которым последовал пронзительный, протяжный скрежет, напоминающий скрежет ногтей по доске.
Финеас поморщился. Бывают времена, когда сверхчувствительный слух не есть преимущество.
Фримонт снова бросил на него настороженный взгляд.
– Так... что насчет последней части? Мертвой... части?
Хлюп-визг. Хлюп-визг.
Фримонт громко сглотнул.
– Ты ведь не был на самом деле мертв, правда?
Хлюп-визг. Хлюп-визг.
– Сейчас я жив, – тихо сказал Финеас и ободряюще улыбнулся брату. – Разве я не кажусь тебе живым?
Фримонт не выглядел успокоенным. Его глаза так расширились, что белки заблестели, когда он перевел взгляд с брата на оживленную улицу Бронкса.
– Сейчас ты жив? Что, черт возьми, это значит?
– Это значит, что мое сердце бьется. Я дышу...
– Ты не дышал сегодня днем! Ты меня до смерти напугал! Я чуть не позвонил тете Рут...
– Я же сказал тебе не делать этого, – Финеас не хотел, чтобы его тетя и сестра знали правду. Тетя Рут, вероятно, затащит его в церковь и настоит, чтобы преподобный Вашингтон провел над ним обряд экзорцизма. К счастью, женщины уехали из города в эти выходные, пели с хором на каком-то мероприятии в Буффало.
– Я не знал, что делать! Я думал вызвать скорую, но... – Фримонт ударил по тормозам, шины проехались по мокрому асфальту, прежде чем Impala резко остановилась. Он ударил кулаком по клаксону, и Финеас заскрипел зубами.
– Какого черта ты остановился, придурок? – крикнул Фримонт на стоявшую перед ними машину.
– Люди обычно останавливаются на красный свет. Тебе стоит как-нибудь попробовать, – попытка Финеаса пошутить провалилась. Брат все еще смотрел на него так, словно у него выросла вторая голова. – Знаешь, у меня отличное ночное зрение. Хочешь, я поведу?
– Нет! – Фримонт наклонился вперед, с собственническим блеском в глазах сжимая кулаками руль. – Мне нужно сидеть за рулем. Это меня успокаивает.
Это было спокойно? Финеас не ожидал, что сегодня вечером у того начнется настоящая паническая атака. Прошлой ночью его брат молчал во время признания, просто кивал головой, как будто принял все это. Но сейчас Финеас вынужден был признать, что для его брата было крайне необычно молчать больше шестидесяти секунд. Фримонт онемел от изумления.
– Я же предупреждал тебя, – напомнил Финеас брату. – Я же говорил тебе не спускаться в подвал.
– Я думал, ты цитируешь строчку из дешевого фильма.
– Зачем мне это делать?
– Откуда, черт возьми, мне знать? – крикнул Фримонт. – Я же сказал, я думал, ты сошел с ума!
– Я все объяснил прошлой ночью, как я стал вампиром, и что мне нужно будет проспать весь день в подвале с заколоченным окном.
– Да, но я не совсем понял последнюю часть, понимаешь, о чем я? В ту минуту, когда ты сказал "вампир", я подумал, что ты спятил. После этого я ничего не слышал. Я был слишком занят, пытаясь понять, как мы можем позволить себе отправить тебя в психушку, чтобы ты снова мог привести мозги в порядок.
– Я в полном порядке, Фримонт. Я был просто... мертв несколько часов.
– Это ненормально, брат!
– Не для вампира.
Фримонт вздрогнул, затем отвернулся и уставился на светофор.
Хлюп-визг. Хлюп-визг.
Загорелся зеленый свет, и Фримонт медленно прибавил скорость.
– Ты правда веришь в эту чушь, не так ли?
– Я тебя не обманываю, Фримонт. Разве ты не видел, как я выпил бутылку крови?
– Ты сказал, что это кровь, но, черт возьми, это мог быть V8. Если бы ты действительно был вампиром, разве ты не грыз бы людям шеи? Не то чтобы я предлагал свою, понимаешь...
– Я зависаю с хорошими вампирами. Мы не кусаем людей.
Финеас вздохнул. Он объяснил все это прошлой ночью, как плохие вампиры превратили его и держали в плену, пока он не смог присоединиться к хорошим вампирам и стал помогать им бороться с плохими вампирами, которых они называли Недовольными. Он даже показал Фримонту свои клыки, хотя и не удлинил их. Он изо всех сил старался не пугать брата.
– Ты видел мои клыки, помнишь?
Фримонт махнул рукой в знак отказа.
