– Не в коем разе? – ответил Глеб, – Для меня все люди на земле равны, и ни одна раса, или нация, ничем не лучше другой. Одним словом, все хороши, отметились в истории, и мы – хитрожопые русские, писавшие доносы друг на друга при Сталине, и чопорные британцы, которые первые концлагеря изобрели, и макаронники эти, со своим фашистом Муссолини, да и у марокканцев, как и у остальных наций, если поискать, то тоже, думаю, темных страниц найдется.
– Найдется или не найдется, это мне не важно, – произнес Григорий Петрович, – А негров, неграми, в кадре, чтобы ты мне не называл. Понял!? Не хватало мне ещё обвинений в расизме. Тоже, придумал мне.
– А как их называть тогда? – спросил Глеб, – Марокканец, этот, он же не один тут такой ходит, рано или поздно ещё кто-нибудь подвернется под объектив камеры.
– Никак не называй тогда, – ответил Григорий Петрович.
– Ну, как это «никак» не называй, как-то их все-таки надо окрестить, – возразил Глеб, – Может чернокожими? Или, там, афроитальянцами?
– Ты что, с ума сошел!!! – возразил Григорий Петрович, – Никаких афроитальянцев. Тоже мне придумал.
– А как тогда? – снова поинтересовался Глеб.
– Называй, называй…, – растерянно произнес Григорий Петрович, – Называй их – сильнозагорелыми.
– Как?! – в недоумении переспросил Глеб.
– Ты что глухой? – ответил Григорий Петрович, и потом, значительно повысив голос, снова повторил, – Сильнозагорелыми называй.
– Ок, – сказал Глеб, – Как скажете, Григорий Петрович, сильнозагорелыми, так сильнозагорелыми.
– Да, так будет разумно, – рассудил вслух Григорий Петрович, – Так их один итальянский политик однажды окрестил, чтобы избежать упреков в дискриминации. Вот мы за ним с тобой и повторим.
– Не вопрос, – произнес Глеб, – Сильнозагорелые, так сильнозагорелые, но по мне, так хрен редьки не слаще. Ладно, пойду тогда дальше снимать, работы по горло…
На этой логической ноте, Глеб хотел было прервать свою мелодию рассказа, но Григорий Петрович не дал ему такой возможности:
– Успеешь ещё поснимать, – сказал Шеф, и затем спросил, – Вчера, Паша мне сказал, что к тебе, когда ты на улице отрывки актерские читал, то полиция подошла, было такое?
– Ну, да, – ответил Глеб, – На камеру все это снято, и как они подходят, и как я читаю, материал весь есть.
– И что? – снова спросил Шеф.
– Да, ничего особенного, – ответил Глеб, – Поговорили и разошлись с полицейскими миром, вот и всё.
– Вот именно, что всё! – рявкнул в трубку Григорий Петрович, – Всё! Потому что ты испугался и ушел с площади вместо того, чтобы остаться, и продолжать выступать!
– Почему испугался? – возмущенно возразил Глеб, – Да и ночь уже на дворе была, какой там выступать.
– Трус! – сказал Шеф, – А ещё журналистом себя называешь.
– Ничего я не трус, – возмутился Глеб.
– Страх и журналистка – вещи несовместимые, – произнес Григорий Петрович, – Журналист, который боится ввязываться в подобные ситуации, это всё равно, как если бы водолаз боялся воды, или электрик менять розетки, и когда происходит такое, то я начинаю задумываться, того ли я человека отправил в Италию.
– А что я, по-вашему, должен был делать с этими карабинерами? – возмущенно спросил Глеб, – Отобрать у них карабины и перестрелку устроить?
– Ты должен был сделать сюжет! – грозно рявкнул Григорий Петрович, так, будто хотел показать, что своим ответом, Глеб, только что, осквернил храм богини «Журналистики», или что-то вроде того.
– Так я его и сделал, сюжет, – раздосадовано ответил наш герой своему руководителю.
– Говно это, а не сюжет! – так же грозно, как и в первый раз произнес Григорий Петрович, и затем, после небольшой паузы, добавил, – Ты, должен был спровоцировать конфликт, тогда это был бы сюжет, а не то, что ты там мне наснимал.
– Ага, – ответил Глеб, – И тогда бы моё путешествие закончилось, не успев начаться, или вообще, пристрелили бы к хренам. У них тут в Европе разговор короткий, только пикни, сразу тебе депортацию организуют.
– Ничего не организуют, забрали бы тебя в полицию, только и всего, – сказал Шеф, будто это было таким пустяковым делом, о котором нечего было даже тут и говорить, – Переночевал бы полицейском участке, зато, материал какой бы был.
– И как бы я его отснял этот ваш материал? – спросил Глеб, – В полицейском участке чужого государства? Каким образом?
– Любым! – снова рявкнул в телефонную трубку Григорий Петрович, видно не найдя другого более аргументированного ответа, – Если ты назвался журналистом, так будь добр, выполняй свою работу.
Глеб ничего не ответил своему руководителю, а тот, немного погодя, спросил:
–
Ночевал ты где вчера? – спросил Григорий Петрович, – На улице?
– Нет, не на улице, – немного неуверенно ответил Глеб.
– А где? – удивился Григорий Петрович.
– Ночью познакомился с прихожанами одного храма, они и приютили меня, – сказал Глеб.
– Интересно, – произнес Григорий Петрович, – Ладно, посмотрим, что ты там наснимал, только не вздумай у них, у этих твоих прихожан, и сегодня оставаться ночевать, а то опять у тебя, чувствую, снова, как с боксерами получиться.
– Хорошо, – с сожалением ответил Глеб.
