Этот дом прежде принадлежал родителям жены Пантелея, подобно моим родителям из этого времени они тоже скончались от тифа. А вот добротная крестьянская изба на окраине Рудановска хоть и пустовала, но всё равно сохранилась в хорошем состоянии и могла пережить даже новых владельцев.
Я открыл калитку и скорее почувствовал, чем увидел чёрную большую тень, метнувшуюся к нам откуда-то из-под крыльца.
Ладонь облизнул теплый собачий язык.
— Гром! — ласково сказал я и потрепал пса по холке.
Тот ответил довольным урчанием.
Я знал, что кто-то из моих обязательно будет ждать меня здесь, и обрадовался, что это были Лаубе и его вышколенный служебный пёс.
А вот на реакцию Каурова стоило посмотреть. Он как-то по-бабьи взвизгнул и попятился назад.
— Собака! Уберите собаку!
Не будь его руки связаны, он бы замахал ими как мельница.
Оба-на, оказывается наш белогвардеец до смерти боится четвероногих лучших друзей человека. Пожалуй, этот факт стоило намотать на ус. Может пригодиться при непростом разговоре, который нас ожидает с минуты на минуту, ибо затягивать с этим делом нельзя.
Лаубе отозвал пса, и мы вместе вошли в дом. За столом сидел Леонов и чистил револьвер. Увидев меня, Пантелей просиял:
— Товарищ Быстров!
— Всё в порядке! — заверил я. — Вот, знакомьтесь: гроза большевиков всей губернии — гражданин Кауров. Нацепил бороду и загримировался под старика: думал, его не узнают.
Кажется, до Каурова всё-таки дошло.
— Значит, вы не из британской разведки, — выдавил из себя он.
— Точно! — весело произнёс я. — Мы из советской рабоче-крестьянской милиции, а это в сто раз круче хвалённой МИ-6.
Глава 26
— То, что вы делаете — незаконно. И я не собираюсь отвечать на ваши незаконные вопросы, — встал в позу Кауров.
— Допустим. Не тебе судить, что законно, а что — нет, — вспылил Леонов, но я слегка охладил своего товарища:
— Спокойно, Пантелей. Гражданин ещё не до конца осознал, что с ним произошло.
Леонов кивнул и замолчал. Зато завёлся Кауров:
— А что тут, собственно, сознавать: меня просто похитили, приняв неизвестно за кого! Я сначала думал, что вы — милиционеры, но теперь всё стало на круги своя: меня схватили и насильно удерживают какие-то самозванцы!
У него были неплохие актёрские задатки, и сейчас перед нами разыгрывалась сценка из жизни невинного и законопослушного гражданина. Я не отказал себе в удовольствии слегка похлопать в ладоши.
— Браво-браво! Гражданин Кауров, вам бы во МХАТе выступать!
— Что вы себе позволяете?! — «оскорбился» он.
— Многое, Кауров, многое! И пусть вас не смущает это место. Допрос будет происходить по-настоящему, под протокол, — уверил я. — Всё официально.
— С чего вы вообще взяли, что я — какой-то Кауров? — презрительно фыркнул он.
— Пантелей, покажи карточку, — попросил я.
Леонов достал увеличенный фотоснимок, и я предъявил его арестованному.
— Мало ли на свете похожих людей, — стал валять ваньку тот. — Я вот всматриваюсь в вас, гражданин Быстров, и вижу одного моего знакомого, мы с ним когда-то вместе учились. Сходство потрясающее. Вы случайно не доводитесь родственником Виталию Репину, уроженцу нашей губернии?
— Хватит пороть чушь, Кауров! Ей больно, — хмыкнул я. — Кроме карточки, могу устроить вам очную ставку с оболтусами из ЦКШ. Вас там многие опознают и подтвердят, что это вы надоумили их пустить пассажирский состав под откос.
Арестованный задёргался.
— И что, вы поверите этим сопливым молокососам?
— Ещё как поверю. Их показания перевешивают любые ваши слова. Довольно запираться, Кауров! Вы же офицер в прошлом. Это не делает вам чести!
— Да что вы знаете о чести! Вы… Вы… — Кауров едва не задохнулся от ярости.
— Гораздо больше, чем вы думаете, — уверил я. — На ваших руках кровь девяти мирных граждан, погибших в железнодорожной катастрофе. И это только по одному доказанному эпизоду. А ведь их наверняка много… Знаете, до этой истории я, возможно, испытывал бы к вам уважение как к умному и опасному врагу. Однако вы перешли незримую грань и превратились в обычного террориста. По правде, вам стоило бы застрелиться после такого «подвига»!
— Не вам меня судить! — взвизгнул Кауров.
Я знал, что мои слова его зацепят, заставят потерять хладнокровие, а, значит, и осторожность. В таком состоянии противник способен сболтнуть лишнее, однако Каурова не зря готовили в «Мужестве». Он быстро, слишком быстро взял себя в руки и успокоился.
— Бог с ним! — махнул рукой арестованный. — Ладно, ваша взяла. Не вижу смысла запираться. Да, моя фамилия Кауров, я — полковник русской армии. Вот уже пять лет как давлю красную нечисть и намерен делать это до самой смерти. Это последнее, что вы от меня услышите, граждане большевички… Даже если станете меня пытать!
На его устах появилась презрительная улыбка.
— Пытать?! Вас?! — Я сделал вид, что потрясён. — Да никогда в жизни!
Кауров торжествующе поднял нос.
И тут я вспомнил его панический страх перед Громом. На память сразу пришла сценка из «К-9 — Собачьей работы» — американского комедийного боевика с Джоном Белуши. Если слегка сымпровизировать, получится то, что надо.
