Талик ещё раз спикировал к куче и попытался ухватить больше, чем пару камней. В результате, он чуть не прошиб голову Нальдо, выронив лишний третий камень. Ну, не прошиб же!
На взлёте неожиданно ожил оборотень, который раньше не выказывал любви к полётам. Талик почувствовал, что бывший блохоносец лучше сдохнет с перепугу, чем не выскажет своё отношение к приземлённым революционерам. Пришлось дать слово хвостатому. Витас справился со страхом утраты почвы и вполне грозно прорычал:
Вместо страусиных яиц в сторону ненормальных попаданцев полетел каменный снаряд и даже угодил по ноге мужичонке в пенсне. Бормотун вдохновился прицельным метанием и присоединил свой голос к прочим сущностям, намекая на следующую мишень:
Неожиданно снизу донёсся не по годам звонкий (для бабы-Яги) голос Катерины:
По мнению Талика, немцам вообще ничего нельзя было «давать в обиду»: ни Тутанхамона, ни неизвестного пока что «кратера». Даже если он — лунный. Как-то сразу вспомнился пломбированный вагон с революционерами, о котором Талик когда-то то ли читал, то ли слышал. Тут уж не стерпел сам писатель Золотов:
— Зашибу продажных тварей! — заорал он, подхватив слишком тяжёлый камень прямо из рук двух нечаянных помощников.
То ли изобретатель Мордора, покойный профессор Толкин, не любил, когда его имя поминали всуе, то ли главный конвоир терпеть не мог фэнтези ни в переводе, ни в оригинале, но Талик почувствовал тот самый потолок, об который уже не раз бился. Но на сей раз, его не приложило об невидимую преграду и не дёрнуло вниз. Ему просто дали понять, что момент падения близок.
разочаровано рыкнул Витольд.
полностью сошёлся с оригиналом коварный.
Витас присоединился:
Неожиданно с земли возразил Баська:
— Да не «чоткий», сударь! «Чуткий»! — и напомнил Талику текст Горького:
Угроз Талик не любил не меньше, чем эльфов. Но очень уж не хотелось получить по рогам. К тому же, он почти смирился со скорым приземлением. Да и камень, с которым Талик реял над полем битвы, был тяжёлый и нуждался в применении. Сарайный мавзолей показался неплохой мишенью.
Отпущенный в свободный полёт булыжник пробил крышу строения и даже более того — просвистел её насквозь и вмял в землю щепки ленинского гроба. К сожалению писателя, ни один «Ленин» не пострадал, поскольку оба лысых попаданца принимали участие в беготне вне зданий.
— Когти береги! — заорал Бутончик, чувствуя намерение прочих сущностей приземлиться не на коленки, а приличным образом, на пятки, — только не на камни!
— Видим, не слепые! — ответил за остальных Витольд.
Внизу растекалось белёсое марево, намекая на скорый приход здешнего спецназа.
Бормотун попытался смягчить приземление. Талик совершил манёвр «осеннего листка», нарезав кругов пять по снижающейся спирали, и почти плавно приземлился, только слегка зацепив на последнем круге причёску Сильмэ-Колонтай — сорвал косынку. Замаскированная Мечта ничего не сказала, но зыркнула так, что позвоночник заледенел. А потом конвоирам стало не до гениального писателя. Они передавали с рук на руки раненых и увечных попаданцев, коней и упряжь. Талика немедленно приспособили к делу, велев ему отловить раненого в ногу «Берию».
А где ж его теперь искать-то? Попаданцы пестрели чёрно-белой расцветкой как допотопный телевизор. На лицах и одежде революционеров отпечаталась чёткая граница между чёрным задом и белым передом, не считая нюанса в виде перехода в лёгкую желтизну на животах.
— Тааак! — возмутился демон, — И какой неумный думал всё время о пИнгвинах!?
— А чо? — отозвался вдруг Горгуль. — Для нас, эротоманов, что женщина… что глупый пИнгвин… Да и не фиг, — почти спародировал он Витольда, — прятать тело меж утёсов. Покажи и будь свободен!
— Идиот! — хором постановили таликовы сущности.
