За кедром, с обратной стороны, была тропа.
— Есть хочешь? — поинтересовался дрозд, вспархивая перед Мэттом на висящую над тропой ветку.
— Мне кажется, иногда ты всё-таки должен есть. До вашего Марса ещё петь и петь.
— До Марса? — не понял Мэтт.
— До Марса.
Птица подпрыгнула и исчезла в кедровой кроне.
— Белки, жиры, углеводы… — забормотало где-то вверху, потом там же зашелестело, и чуть ли не на голову Мэтту хлопнулась большая булка.
Дрозд пискнул и следом за булкой тоже спикировал вниз, прямо на рыжую макушку мальчика.
— Ой, извини, — сказал он, спрыгивая оттуда ему на плечо. — Не рассчитал.
— А зачем нам на Марс?
Булка была мягкой, сладкой, густо утыканной крупными золотыми изюминами. Мэтт впился в неё зубами и только тогда понял, как он голоден.
— Ну… Во-первых, Марс — достаточно густонаселённое место, — заметил дрозд. — А во-вторых, именно туда ведёт колея, вдоль которой сплетается наше настоящее. Пойдём, я всё-таки кое-что тебе покажу.
Бенжи наслаждался привалившим ему развлечением.
И дело было вовсе не в доступе к большой базе данных. Вернее, не совсем в ней.
Он вообще всё время считал, что вне зависимости от природы и резервных объёмов имеющегося у него накопителя размер того, что имеет смысл быть запомненным, всегда должен быть сведён к самому минимуму. Наверное, с большой натяжкой эту его "скупость" можно было бы сравнить со "скупостью" человека, берегущего собственную печень от чрезмерной интоксикации.
В отличие от мира людей, мир андроида всегда делился для него на мир цифровой и мир настоящий. Мир настоящий — с его непрерывными параметрами — был сложен и в целях минимизации самостоятельно архивируемых андроидом данных постоянно требовал от него выбора масштабов квантования, то есть всегда напрягал. А цифровой…
А цифровой, безликий, лишённый какой бы то ни было индивидуальности, кем-то другим поделённый на куски и уложенный аккуратными штабелями, был прост, рационален и удобен.
Подсоединившись к хардверу, андроид, собственно говоря, впервые угодил в Другого. Будь он реализатом, имей он хоть какой-то опыт подобной диффузии, он просто в очередной раз с прохладцей прошёлся бы по педантично утрамбованным чужим воспоминаниям и занялся бы какими-нибудь другими, более важными задачами, но реализатом он не был.
Как машина, он вообще не имел опыта подобного со-переживания.
Первое, что он сделал, это оглянулся в поисках чего-нибудь похожего на "#!важное" и обнаружил внутри у своего марсианского собрата целый диск с пометкой "#!training".
Хардвер играл. Ещё недавно играл.
Внутри у того, кто стоял в узловой точке управления настоящей планетой, была смоделирована планета ненастоящая — целый искусственный мир, этакий Марс-2, расчётная территория, население и мощности которого были ювелирно подогнаны под существующее положение вещей.
Количество "состояний", умноженное на количество "ходов", в этой странной игре достигало огромных значений, но выходило так, что последние стыковки с потоком были около недели назад.
— Бенжи, — сказала Ая, — ты там не увлекайся.
— Да тут, собственно говоря, и нечем, — пожал плечами Бенжи, вынимая палец.
Хардвер мигнул диодами на передней панели корпуса, отключая внешнее устройство, но остался включён.
— О! Уже лучше, — усмехнулся морф.
Он шумно прополз на коленках между Аей и андроидом, уселся по-турецки перед системником и засунул внутрь него руки — прямо сквозь панель с портами и кнопками, так, словно та была не из пластика, а из пластилина.
— Знаешь, чем при детальном рассмотрении отличается простое от сложного? — сказал он в никуда, ворочая там руками. — Только границами того, что именно ты хочешь рассмотреть. Всё остальное по-прежнему остаётся неизменным. Не в смысле статичным, а в смысле равно-сложным и как бы равноценным. Ни остальной мир, ни невидимые тобой взаимосвязи не отрезаются и никуда не деваются. Когда ты выделяешь что-нибудь простое, ты просто не учитываешь остальное. Понимаешь?
Он вынул руки, и за его руками, на месте оставшейся от них дыры вырос улыбающийся беззубый пластиковый рот.
— Да, — сказал рот.
— Тогда зачем ты нас ждал?
— Для принятия оптимального решения.
— Ахахахаха! — захохотал мальчик, вытирая друг об друга ладошки. Он повернулся сперва к Ае, а потом и к Бенжи, приглашая их обоих присоединиться к веселью: — Шутник!
— Нет, — серьёзно сказал рот. — Мне просто надоело играть.
— Дада, — всё ещё смеясь, согласился морф. — А ведь было бы неплохо, чтобы алгоритм приспособился к игре раньше, чем его хозяину надоело играть.
— Я… — начал было рот, но мальчик закрыл его пластиковые губы ладошкой:
— Подожди. Сейчас.
Он оглянулся на Бенжи, примериваясь к чему-то, видимому только ему одному, и полез под стол обратно — отключать электричество.
Пока он возился там, на системнике рядом со ртом проступили большие голубые глаза, и, разглядывая чужую новорождённую оптику, андроид без особого удивления отметил про себя её сходство с собственной.
Новоявленное существо получилось маленьким и большеголовым, как гидроцефал.
