Как-то раз я приехала в Таллинн как раз со своим очередным бойфрендом. Катя решила повести нас во вновь открывшийся популярный бар «Лисья Нора». Подойдя к бару, мы обнаружили очередь перед входом. Очередь молчаливо и обреченно стояла, не двигаясь, и взирала на некоторые вновь подошедшие удачливые пары, перед которыми услужливо распахивалась дверь. Когда мы, наконец, не выдержали мучительного ожидания и поинтересовались у вальяжного метрдотеля, почему нас «не пущают» в «Нору», он ответил — У нас все столики зарезервированы. Хотя мы специально предварительно узнали по телефону, что резервирование не требовалось. Мы посовещались и решили сообщить о таком возмутительном факте обращения с клиентами «куда следует» — в КГБ. Катя привела нас в соответствующее здание, и на удивление, нас довольно демократично принял какой-то чин. Первое, что мы увидели на стене его кабинета — эмблему бара «Лисья Нора». — Из огня — да в полымя! Похоже, что удачи здесь нам не видать. Они, по-видимому, связаны одной веревочкой, — подумала я.
Сотрудник компетентного органа поведал нам о трудовых буднях представителей своей нелегкой профессии. Оказывается, он и его коллеги ведут напряженную борьбу на идеологическом фронте. Им неустанно приходится контролировать многочисленные развлекательные учреждения на предмет выполнения строгой установки партии — исполнять не менее 60 % русской и советской музыки. Прослушав вариации на тему «наша служба и опасна и трудна», мы изложили причину своего визита…После нашего рассказа о любви к советской музыке, неудавшемся посещении популярного бара и возможной коррупции среди его персонала, мы покинули передовую линию идеологического фронта с запиской, адресованной дирекции бара, которую мы и вручили посрамленному метрдотелю.
Он на удивление быстро нашел нам столик, и мы провели там славный вечер. Правда, никаких выдающихся подробностей посещения я не запомнила, но запомнился вкус добытой в неравном бою победы. Возможно, этот эпизод ничего общего с национальным вопросом не имел, но однажды я все таки выяснила причины неприязненного отношения к русскоговорящим в «нашей маленькой загранице». Я, безусловно, догадывалась, что «мирное» присоединение Прибалтийских государств к Советскому Союзу, наверное, не было таким уж мирным, но никаких подробностей в то время не знала.
Случилось так, что я отдыхала по турпутевке на Куршской косе, в Ниде. Меня совершенно очаровал этот тихий и живописный уголок Литвы, своими песчаными дюнами напомнивший мне мое любимое Солнечное под Питером. С местным населением мы не общались — просто от того, что его как-то вроде и не видно было. Однажды мы с подругой мылись там в бане. Не помню, то ли в номерах не было горячей воды, то ли были какие-то иные причины нашего посещения бани. В раздевалке вдруг услышала старуху, которая, скорее всего, рассуждала сама с собой, ни к кому не обращаясь — Когда в Литву пришли русские в 1940 году, многих местных согнали в вагоны и как скот отправили в Сибирь. Многие тогда в дороге поумирали…
С тех пор я всегда приезжала в Прибалтику с чувством исторической вины. Сейчас в Таллинне есть музей советской оккупации, и число русскоговорящих заметно поубавилось. Мать подруги рассказывала, что жизнь многих русских в Росси в послевоенные годы была намного тяжелее, чем здесь. Им относительно повезло — её муж-подводник, после войны был прикомандирован на базу в Палдиски, под Таллинном. Русский народ немало натерпелся от своих правителей в разные годы нашей истории…А я натерпелась больше хамства от сотрудников русского посольства в Эстонии, да и других странах. Но я узнала, до какой степени можно не любить непрошенных «освободителей» своего народа только когда вышла замуж за Брайана, моего неистового ирландца.
Моя тетка была неизменным куратором моего прогресса к семейной жизни и советчиком в любовных делах. Она неоднократно пыталась представить меня своим аспирантам, но эти мои знакомства, как правило, ничем не заканчивались. Оперную классику я знала плохо, потому, наверное, и засиделась «в девках» почти до сорока лет. И тетка неустанно повторяла мне совет Мельника из оперы Даргомыжского «Русалка»: «То ласками, то сказками сумейте заманить, упреками, намеками старайтесь удержать». А больше никаких пособий по любви не было, благо и «секса у нас не было», а природного инстинкта не хватало…Так что я все таки заманить сумела, а удержать — нет.
