Лорен и в Джорджии умело избегала встречи с Норманом. Она перестала вообще с ним идти на любой контакт, как только узнала о причине задержки Сингли на их территории. Эта, вызывающая лишь отвращение, особа не внушала Лорен никакого доверия, и общаться с ней, пусть даже из большой любви к Ридусу, Коэн не намеревалась. И ей было неважно, как поступила Даниела, узнав об измене Нормана. Для нее главным было знать, что подруга продолжает жить, несмотря на боль в сердце, и что с ней есть рядом Хосе, который, в меру своих сил, пытается вернуть Дани улыбку и веру в мужчин. И от того, что сама Лорен не могла из-за плотного графика съемок до самого комик-кона в Сан-Диего уделить Даниеле хотя бы несколько дней своего времени, ей было еще хуже. Потому что короткие телефонные разговоры никак не помогали.
Всю неделю Норман был занят съемками очередного эпизода, возвращаясь в свой домик далеко за полночь. Даже не глядя на спящую на его стороне кровати Сесилию, он отодвигал ее со своего места и падал на постель, очень быстро погружаясь в спасительный сон. Сон, где он был в окружении своей семьи, к которой он привык за столько лет. В этом сне не существовало ни одного противного Кантилльо и ни одной безмозглой Сингли. Жаль, что с приходом нового утра все эти мечты терялись, и наступала реальность: с удушающим запахом духов развалившейся рядом Сесилии и с отсутствием сообщений и звонков от той, о которой он думал каждую минуту своей жизни.
Неужели теперь так будет всегда? Неужели даже спустя долгие месяцы разлуки к нему не придет облегчение и понимание, что если он не нужен Даниеле, то он просто обязан смириться с этим? И что он все равно всегда сможет увидеть ее, когда будет навещать свою дочку. Навещать… Не жить вместе с ними, в любой момент имея возможность наблюдать за взрослением Алексис, а лишь время от времени видеть ее и знать, что этого недостаточно. Идиотизм всей ситуации и понимание собственной оплошности, в виде озабоченной лишь собой модели, лежащей каждую ночь рядом, удручали.
В середине недели позвонил Аарон Пол с приглашением посетить мероприятие, посвященное выпуску нового телефона фирмы Самсунг в Калифорнии. И его предложение оказалось как нельзя кстати для мужчины, безумно соскучившегося по Даниеле и детям. Что бы не происходило между ними, как бы они не отдалились и не стремились причинить друг другу боль, он все равно с нетерпением ожидал встречи, вот только предупредить ее об этом он собирался в самый последний момент.
Сесилия просила поехать вместе с ним, но Норман, впервые за последние проведенные с ней недели, настоял на своем, отказав в ее глупой прихоти и велев оставаться либо в Джорджии, либо валить в Нью-Йорк. Сингли выбрала то, что ей подходило больше всего, и, скорчив обиженную мордашку, решила слетать домой на пару дней.
На выходные съемок с участием Ридуса запланировано не было, и его с большой охотой отпустили в Лос-Анджелес. Лишняя реклама для повышения рейтингов сериала еще никому не мешала. А с учетом того, что все девушки с нетерпением следят за жизнью ныне, пусть и неофициально, но вроде как свободного Нормана, то его появление на публике всегда подогревает так необходимый интерес.
Калифорния встретила Ридуса, уже привыкшего к ярким солнечным лучам, но все еще прикрывающего глаза темными стеклами очков, слишком угнетающей жарой. Официальный костюм-четверка сделал свое дело, и Норман просто задыхался, готовый в любую секунду сорвать с себя не позволяющие лишнего вздоха тряпки. И надо же было быть таким глупцом, чтобы на такое незамысловатое мероприятие нацепить рубашку, жилетку и пиджак! Ведь, судя по окружившим Нормана другим актерам, они пришли сюда, словно только встав с кроватей и не особо заморачиваясь своим внешним видом.
Было приятно вновь увидеться с Джоном Войтом и сделать парочку личных совместных фотографий. Вечно подтрунивающий над ним Аарон тоже не давал расслабиться ни на минуту, таская смущенно поджимающего губы Ридуса за собой по всему зданию и принуждая позировать фотографам.
Единственное, к чему совершенно не был готов Норман, так это заметить в двух метрах от себя непринужденно болтающую с Ноа Эммерхом Даниелу. Она улыбалась возвышающемуся над ней актеру, и, слегка поглаживая его по предплечью, что-то увлеченно рассказывала, успевая и его слушать, и смеяться над какими-то, явно удающимися ему, шутками.
Вид Дани, облаченной в ярко-красное короткое платье, резко контрастирующее с ее неимоверно светлой, даже под палящим калифорнийским солнцем, кожей, заставил Нормана застыть на месте и сдавленно сглотнуть. Ее обнаженные ноги так и притягивали к себе внимание скучающего по своей девушке мужчины. Хотелось вновь почувствовать, как она обвивает ими его талию, прижимает к себе и позволяет ему делать с ней все, что заблагорассудится. Но все, на что он имел сейчас право, это хотя бы поздороваться, и уже неважно, что этого было чертовски мало.