Фиор, обреченный сидеть напротив герцога-регента Скоринга, не только внимательно слушал, о чем говорится на первом в его жизни заседании королевского совета, но и постоянно думал о двух вещах. Первая была чистой шуткой — за что же Реми так невзлюбил двоюродного брата, что посадил его за один стол с такой приятной компанией. Какая вина стоила подобного наказания? Вторая — куда серьезнее: что понадобилось сделать регенту с королем, дабы тот согласился с выбранной Скорингом кандидатурой второго советника?.. В глазах Араона огненной стеной полыхала чистейшая, незамутненная ненависть; но он молчал. Молчал и терпел.
— …и конфискация короной родовых владений всех, уличенных в ереси и отказавшихся пройти очищение, — закончил излагать свой проект Скоринг.
— Не кажется ли вам, господин герцог-регент, что после этого указа мы не найдем на западе ни одного нераскаянного еретика?
— Господин герцог Алларэ, это тот исход, о котором я ежеутренне и ежевечерне молюсь. Архиепископ Сеорийский Лонгин, сегодня впервые занявший место покойного Марка, пожевал губами и упрямо выдвинул подбородок. Широкая борода лопатой гневно встопорщилась.
— Веру в товар рыночный превратить желаете? — поднялся со своего места Лонгин. Не везло королям Собраны с архиепископами Сеорийскими… — Ради выгоды забываем ее, ради выгоды возвращаемся?! Гнева Сотворивших бояться перестали? Не примут храмы богохульников, только прикинувшихся невинными!
— Благодарю, ваше высокопреосвященство. Ваша проповедь весьма своевременна. А я ведь, кажется, только что закончил зачитывать законопроект… — досада в голосе Скоринга была наигранной, а вот герцогу Алларэ он кивнул вполне искренне и с благодарностью, от чего Фиор поежился. — Еще раз повторяю: уличенных в ереси и отказавшихся пройти очищение. То есть, каждого владетеля мы обяжем исповедоваться брату одного из орденов. Обнаруженные тайные еретики будут поручены заботам Блюдущих Чистоту и Бдящих Братьев. Однако ж, принуждать мы их не станем. Последователи ереси истинного завета проповедуют благо нищенства, так Противостоящий им в помощь!
— Сколько же получит донесший на тайного еретика? — спросил Фиор, до утра читавший «Дело славы», историю тамерских орденов.
— Мне казалось, мы не в кесарии Тамерской? — ай да регент, ай да жоглар! Изобразить этакую растерянность вперемешку с удивлением… Надо понимать, библиотека у него не хуже, чем в особняке Алларэ. — Итак, ваше высокопреосвященство?
— Благословляю, — буркнул Лонгин.
— Ваше величество? — повернулся регент к королю Араону. Тот, по своей вечной привычке, считал лишь ему заметных ворон и даже не сразу соизволил кивнуть.
— Объявляю заседание закрытым, — еще минут пять спустя опомнился король и поднялся. Второй советник короля герцог Алларэ поднялся следом и, как полагалось, стоя дождался, пока сводный брат покинул Золотой кабинет. Напротив стоял герцог-регент. Фиор присмотрелся к нему повнимательнее. Зрелище Скоринг представлял занимательное: смесь предельной усталости и крайнего торжества отпечаталась на лице странной гримасой, так что оно представляло собой жогларскую маску Двуликого, где левая половина плачет, а вторая смеется. Можно ему было даже позавидовать: вот же достойный пример для подражания, благородный человек, посвятивший себя служению отечеству, не жалея сил. Скоринг и держался, как этот самый пример для подражания, образец государственного деятеля и ревностный радетель за благо державы. Осанка, платье, выражение лица, достоинство в каждом жесте… Словно в ответ на слишком пристальный взгляд герцог Скоринг чуть подался вперед и сказал:
— Не согласитесь ли уделить мне полчаса? Не украшай руку Фиора кольцо, еще недавно принадлежавшее Реми, он мог бы пожать плечами и ответить: «Мне не о чем с вами разговаривать, господин герцог…». Теперь же подобное было непозволительной роскошью.
— Если в этом есть необходимость, — герцог Алларэ расправил плечи и прикусил изнутри губу: рана еще давала о себе знать. За девятину, проведенную во дворце, его коридоры и переходы не стали для Фиора знакомыми — слишком уж он был велик. Заново отстроенное крыло пока еще отделывали, двор помещался в противоположном. Здесь же находился и кабинет регента; герцог Алларэ знал, что в нем Скоринг только работает, ночует же дома, пренебрегая просторными покоями. Кабинет показался Фиору отменной подделкой. Если правду говорили, что по обстановке можно судить об ее владельце, то герцог-регент воспользовался этим поверьем, чтобы разыгрывать гостей. Темноватое, несмотря на высокие окна, выходившие в сад, душное и тесно заставленное старомодной мебелью помещение.
Тяжелые кресла на крученых ножках, пузатые шкафы с тусклыми стеклами, завешенные пестрыми тамерскими коврами стены… словно Скоринг распорядился стащить в свои апартаменты все старье из дворцовых запасников. Мебель казалась пыльной и потертой. Затхлый запах, даже мышами пованивало.
— Наследие отца, — объяснил герцог-регент, хотя вопросов Фиор не задавал. — Я ничего здесь не менял.
— Вас не тяготят воспоминания? — не удержался Алларэ.
