Остаток ожидания они провели молча. Призрачный Певец вскоре вышел. Задержавшись снаружи у входа, он несколько мгновений смотрел на Синицу, не выказывая никаких эмоций, и все же его спокойствие, как и ее, было исполнено сожаления. Затем старший воин отвел взгляд и уверенной походкой двинулся дальше. Синица смотрела ему вслед, и Блажка только сейчас поняла, как сильно изменилась эльфийка. Это была уже не та замкнутая испуганная бродяжка, которую они вытащили из Топей Старой девы. Тогда она была потеряна: мучения, что она вынесла на болотах, лишили ее способности воспринимать окружающий мир. Эта Синица хоть и была сдержанна, но избавилась от налета безнадежности. Она была сосредоточена, даже энергична, как дикий цветок, трепещущий на выжженной равнине. Она была зрелой и уверенной. Эту Синицу легко было уважать. И доверять ей.
После ухода Призрачного Певца прошло еще много времени. Наконец стражники позвали Синицу и Блажку обратно к Сидящей Молоди.
От лица совета заговорила та же девочка.
– Горькая Синица, мы принимаем твое возращение. Ты многое перенесла в погоне за древними тайнами. Время и силы, лежащие за пределами нашего понимания, явили, что этой погоне не суждено завершиться. С нашей стороны было бы неразумно изгонять тебя, как это было сделано прежде.
– Я склоняюсь перед вашей добротой и предусмотрительностью, – ответила Синица, и Блажка услышала в ее голосе легкую дрожь. – Однако, при всем уважении, остаться я не могу. Мое задание не завершено.
– Тогда мы не станем тебя удерживать. Знай, что Призрачному Певцу был предложен способ восстановить честь. Он отказался и должен быть изгнан. Он отрекся от своих храбросвященных, чтобы избавить их от наказания. Лишь его сын последует в изгнание за ним.
Синица склонила голову.
– Это наполняет мое сердце скорбью.
– Это наполняет скорбью всю Цельную Память. Уход Призрачного Певца и Кровного Ворона – это большая утрата.
Затем заговорил старший мальчик – его внимание было обращено на Блажку.
– Что же до откло… полуэльфийки, ты и твое племя можете жить здесь дальше.
Блажке потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное.
– Мой народ может остаться?
– Да. – Старшая девочка опустила подбородок.
– А что с Крахом-из-Плоти?
– Если он посмеет явиться сюда, Беззаветная Пожирательница его уничтожит.
– Я благодарю вас, – ответила Блажка, испытывая прилив облегчения.
Затем их вывели из зала так же быстро, как привели.
– Идем, – сказала Синица. – Я верну тебя к копыту.
Пока они шли, Блажка не смогла сдержать улыбку.
– Тебе следует знать, я начинаю злиться на тех, кто спасает мою шкуру больше двух раз.
Синица не ответила.
– Это мой дурной способ выразить благодарность. – По-прежнему молчание. – Синица? Они сказали, ты можешь остаться. Зачем тебе уходить?
– Мне нельзя задерживаться. Я пришла, чтобы предстать перед Акис’накам, как положено, но чтобы спасти своего ребенка, я должна уйти.
– А почему вам не безопаснее здесь?
Синица не отвечала, пока они не достигли вершины тропы, что вела в болотистую долину, ставшую убежищем для Ублюдков. Только там она повернулась. Они стояли одни, вдали от костров, хижин и эльфийских пещер. Сияние ночного неба отражалось у Синицы в глазах.
– Ты благодаришь меня за то, что я спасла тебе жизнь. На самом деле я, во многих смыслах, ее оборвала. Я не думаю, что Крах-из-Плоти окажется настолько глуп, чтобы прийти сюда. Он не станет рисковать встречей с Акис’накам. Здесь он тебе не грозит. И поэтому ты никогда не сможешь уйти.
– Он, конечно, суровый сын тяжаков, – согласилась Блажка, – но мы не будем прятаться от него вечно. Когда Ублюдки будут готовы, мы вернемся в Уделье.
– Наверняка. Но если хочешь, чтобы у них появился шанс, ты с ними не поедешь.
Блажка стиснула челюсти.
– Еще раз, Синица. Если тебе есть что сказать – говори.
– Это принесет тебе боль.
– Я справлюсь.
– Краха-из-Плоти тянет к тебе. Не к твоей земле, не к твоему племени. Думаю, ты сама это знаешь, хотя и боишься сказать вслух.
Блажка похолодела, ее челюсти сжались еще сильнее.
– Ты… знаешь почему?
– Да. – Синицын голос звучал мягко, словно она раскаивалась. – Ты и Крах-из-Плоти – та’тами’ата.
Смысл последнего слова пронзил Блажкино сознание. Ее затрясло, бледный свет темного неба льдом отразился на ее коже. Она рассмеялась, борясь с растущей неприятной дрожью.
– Он меня не трогал, – процедила она сквозь зубы. – Пнул меня. Сдавил горло. Забил почти до смерти. Но не трогал. Этот траханый хер не насиловал. – Она снова рассмеялась, наслаждаясь легкостью, с которой ей давались эльфийские слова «траханый» и «хер». – Кто бы мог подумать, что вы, ржавокожие, такие же мерзкие, как мы, полуорки.
Эльфийка с печалью посмотрела на нее.
– Опять иронизируешь.
– О да! Ты же шутишь? Это точно шутка!
– Нет. Боюсь, нет.
– Тогда скажи это.
– Зачем? Ты и так понимаешь.
– Нет, не понимаю!
Синица набрала воздуха в грудь.
– Та’тами’ата…
Слово резануло Блажкин слух, будто зазубренным лезвием.
Соединенные чревом.
