Развитие экономики, общества и человека устранит необходимость в слесаре, ткачихе, доярке и т. п., в «руководителях» и других работниках физического и грубого умственного труда, передав этот труд автоматам или изменив сам характер этого труда до приемлемых для коммунизма форм. Останется только действительно достойный человека труд — труд творческий. Такой труд действительно может стать и станет первой жизненной потребностью человека, что мы видим уже сейчас, да, собственно, так было всегда.
Столь горячо выступающий на словах за сохранение и даже укрепление семьи государственный капитализм на деле разрушает ее. Свойство разобщать людей вообще присуще госкапитализму, на примере семьи это видно особенно ярко — ведь отчуждаются самые близкие люди. Почему?
Работающие мать и отец не имеют возможности эффективно воспитывать детей. Общественное воспитание сводится к школьной зубрежке, официальная пропаганда и настроенные на эту пропаганду (точнее — заставляемые всю жизнь) учителя учат лицемерию, ведь даже ребенку постепенно становится ясно расхождение между словами и делами олигархии. На юношу или девушку «обращают внимание» только тогда, когда он или она совершают преступление. И тут-то начинается «воспитание» в каторжном лагере и начинается ханжеское кудахтанье — ах, семья! ах, школа! куда смотрели!
Куда смотрели?
Как могут родители (я не говорю здесь о миллионах алкоголиков и т. п.) воспитывать детей, если пять дней в неделю они вообще их не видят, а общественное воспитание отсутствует, зато присутствует антивоспитание.
Работа, дорога на работу и домой, завтрак, ужин, приготовление еды, очереди — если сложить вое это, то получится, что покупка продуктов (а ведь не одни продукты надо покупать) — происходит мгновенно — но мы-то знаем, сколько времени нужно советскому человеку, чтобы что-то «достать». Не удивительно, что значительная часть покупок, хождений по магазинам и стояний в очередях происходит в рабочее время.
Конечно, готовят и бегают по магазинам в основном женщины, но это всего лишь означает, что у женщины не только не остается ни минуты свободного времени — она еще должна отрывать время у сна на свой необходимый домашний труд. Итак, мать не имеет возможности во время рабочей недели заниматься воспитанием ребенка. А если детей двое или трое? Не говоря уж о материальной стороне дела, отсутствие времени, возможности заниматься ребенком — это одна из причин по которым вое больше семей предпочитают иметь одного ребенка или не иметь детей совсем.
У отца как будто остаются в день 2–3 часа, которые он может посвятить: занятиям любым видом спорта, искусства, может выйти на прогулку без жены она в это время моет посуду, кроме того (или во время того?) отец может воспитывать ребенка — если, конечно, после ужина он может еще что-то делать кроме как дремать у телевизора (если не напился пьяным), и, наконец, последняя беда в том, что даже Юлий Цезарь мог одновременно делать только три дела.
Остаются выходные дни. Если даже не принимать во внимание «черные субботы» — нужно убрать, постирать, постоять за всем в километровых очередях, приготовить еду… А ведь хочется тем, кому еще вообще чего-то хочется после такой жизни сходить хотя бы в кино, погулять с детьми, и в парикмахерскую даже советской женщине иногда приходится заглядывать.
Государственный капитализм превращает женщину из человека в ломовую лошадь. Никогда, нигде ни при одном общественном строе женщина не подвергалась такой бешеной эксплуатации. В прежние времена, как ни была женщина забита, но она, по крайней мере, тянула только один воз — дом. При госкапитализме «освобожденная» женщина везет два воза — работу и дом. Только они сами, наверное, могут рассказать каково им приходится в таком варварском положении, особенно, если они заняты такой чисто женской работой, какой заняты маляры, штукатуры, мусорщики, дорожные рабочие и даже грузчики. «Восьмичасовой» рабочий день оборачивается 14–16 часовым и неудивительно, что часто советская женщина теряет не только свой женский облик, но даже просто человеческий облик, и столь же неудивительно, что все чаще сами женщины не хотят такой «эмансипации», не понимая, что то, что происходит с ними — не эмансипация, а двойная эксплуатация. «Действительное равноправие женщины и мужчины может, по моему убеждению, осуществится лишь тогда, когда будет уничтожена эксплуатация капиталом и тех и других, а работа по домашнему хозяйству, которая выполняется теперь индивидуально, превратится в отрасль общественного производства».
С семейным воспитанием таким образом дело обстоит довольно туго — а ведь оно основное и останется таковым в обозримом будущем.
Школа. Кого может воспитать самый прекрасный учитель (а много ли таких? учитель и безграмотность, ограниченность уже стали синонимами), если у него до шести раз в день меняется по сорок учеников? В среднем он может уделить каждому по одной минуте. Вопрос, как говорится, отпадает.
