И вдруг замок "молнии" поддался. Край ткани выскочил из него и освободил путь. Платье сползло.
– Я вас поздравляю! – засмеялся Азарцев. Тина повернулась и оказалась в его руках. Ей стало так по-детски весело и хорошо, как давно уже не было. Она запрокинула голову и засмеялась. Она хохотала и хохотала и поэтому не слышала, как в замочной скважине повернулся ключ, дверь распахнулась, и на пороге показался ее собственный сын в обнимку с какой-то девушкой. Последовала немая сцена.
– Ты почему не на занятиях? – сразу перестав хохотать, строгим голосом спросила Тина, натягивая платье, ревниво поглядывая на девушку и застегивая застежку на спине (теперь уже свободно). – Ты собираешься в институт поступать или нет? Вот я все отцу расскажу, как ты на занятия ходишь!
– Может быть, ты меня познакомишь? – противно ехидным голосом спросил сын, и тут Тина поняла, что виденная подростками сцена может быть истолкована ими по-своему.
– Это мой сын, Алексей. А это доктор Азарцев, – сказала Тина. – Мы сейчас с ним едем осматривать его новую клинику.
Азарцев протянул мальчику руку, тот пожал ее с какой-то наглой усмешкой:
– Как приятно познакомиться с мамиными коллегами!
– Суп и котлеты в холодильнике! – выходя из квартиры, успела сказать Тина и услышала в ответ:
– Спасибо заботливой мамочке!
– Переходный возраст, – заметила она.
– Мне это знакомо, – ответил Азарцев.
И только спускаясь по лестнице, Тина вспомнила и про смятую, незаправленную постель, и про пальто, валявшееся на полу в коридоре, пока его не поднял Азарцев, и про свой смех в его объятиях.
"Да. Пожалуй, мне трудно будет это объяснить Алеше", – подумала Тина. Про мужа она почему-то даже не вспомнила. Теперь надо хотя бы на время об этом столкновении с сыном забыть и следовать намеченной программе. Если она сейчас вернется домой, это будет выглядеть как извинение. А извиняться на самом деле не за что. И вообще, каким это образом сын вместо занятий оказался дома, да еще и с незнакомой девчонкой? Наверное, нужно проверить, ходит ли он вообще на эти занятия. Может быть, гуляет по улицам, если она дома, или сидит в квартире в то время, когда ее нет? А все муж с разговорами, что возьмет его работать к себе на фирму. Сам-то он сначала институт окончил, а потом фирму создал! Как надоело играть роль семейного цербера! Но делать нечего – придется разобраться и вправить мозги. Хотя бы одному, если не удастся обоим.
С этими мыслями Тина храбро перекинула сумку через плечо и как можно изящнее опустилась на переднее сидение в машине Азарцева. Тот бережно закрыл за ней дверцу.
– Дело уголовное я возбуждать не буду. Фактов маловато. Девочка пока жива, а с телесными повреждениями можно будет разобраться потом, – сказал следователь Чистякову, прощаясь с ним за руку в коридоре отделения. – К тому же родителей нет, жаловаться некому. Что там у них было на этой вечеринке, точно никто не знает. Друзья и знакомые будут запираться, друг друга выгораживать, отнекиваться по принципу «я ничего не знаю». Потом начнутся визиты родителей. Но за то, что рассказали про нее, спасибо, хоть буду в курсе. Если вопрос всплывет – доложу начальству. Счастливо оставаться! – Следователь направился к выходу.
– Но вы же понимаете, что самой себе трудно нанести такие повреждения.
– Я все понимаю, но огород городить пока не буду. Хрен их знает, что у них там вышло. Официального заявления мне ни от кого не поступало.
– Так от кого оно могло бы поступить? Потерпевшая в больнице без сознания, и мать, похоже, единственная родственница, тоже в больнице.
– Валерий Павлович, – устало, но терпеливо сказал следователь, – у тебя свои заморочки, у меня свои. Я же не учу тебя, как лечить больных!
– Девочку жалко! – засопел Чистяков.
– Да мне всех жалко, – проговорил следователь, – так что с того?
Чистяков только пожал плечами. Следователь направился к двери.
– А с кавказцем-то хоть что будет? – вдогонку крикнул Валерий Павлович. – Вы бы хоть посмотрели, кто у вас в розыске. Он ведь явно не тот, за кого себя выдает.
– Да толку мало! Он молчит и будет молчать. Знает, конечно, зараза, кто и за что его подстрелил, но, естественно, боится сказать. Наверняка думает сделать ноги, как только чуть-чуть оклемается.
– Так вы ему охрану бы поставили.
– А кого я поставлю, у меня людей совсем нет! – Следователь задумался. – Пока, насколько я понял, он ведь не в состоянии бежать?
– Ну, пока вроде нет. Вторые сутки после операции. Но никто же не поручится за то, что он сделает завтра. Да и с охраной, может, вел бы себя поспокойнее, а то осточертело его слушать. Орет целый день, ругается. Всех моих девок по десять раз за вечер обматерил. Одно спасение – когда спит, да мне уж надоело на него снотворное тратить.
– Ну, пусть сегодня еще поспит, – сказал следователь, – а завтра чего-нибудь придумаем. Чека не дремлет! – И он взялся наконец за ручку двери.
– Ну-ну! – покрутил в ответ головой Чистяков и пошел к больным.
