АМФИТЕАТРОВ Александр Валентинович [1862–1923] — фельетонист и беллетрист. Газетная вырезка, обрывок случайно услышанной беседы, скандал в московских аристократических кругах вдохновляют его, служа материалом для фельетонов, подчас весьма острых. Один из таковых, «Господа Обмановы», т. е. Романовы, вызвал ссылку А. в Минусинск [1902]. Фельетонный характер окрашивает все творчество А. Он пишет стихи, драмы, критические статьи и романы — об артисте Далматове и о протопопе Аввакуме, о Нероне («Зверь из бездны»), о быте и нравах конца XIX в. (романы «Восьмидесятники» и «Девятидесятники»), о женском вопросе и проституции («Виктория Павловна» и «Марья Лусьева») — всегда многословные и почти всегда поверхностные. А. привлекает общественная хроника с широким захватом эпохи. У него же находим произведения из эпохи крепостного права («Княжна»), из жизни театра («Сумерки божков»), на оккультные темы (роман «Жарцвет»). «Бегом через жизнь» — так характеризует творчество А. один из критиков. Большинство книг А. - свод старых и новых фельетонов. Бульварные приемы А. способствовали широкой популярности его, особенно в мелкобуржуазных слоях. Портретность фигур придает его сочинениям интерес любопытных общественно-исторических документов.
Марь Николаевн Гордовой предстояло тайное и крайне непріятное объясненіе. Она услала изъ дома кухарку, опустила въ окнахъ шторы и въ волненіи ходила взадъ и впередъ черезъ вс три комнаты своей небогатой квартиры, выжидая звонка въ передней.
Марь Николаевн тридцать лтъ. Она — крупная блондинка, довольно статная, но съ чрезмрно развитыми формами; притомъ въ ея фигур есть что-то пухлое, вялое, дряблое. Лицо у нея блое, безъ румянца, въ легкихъ веснушкахъ подъ глазами — свтлоголубыми, очень красивыми и неглупыми: физіономія осмысленная, но безхарактерная и нсколько чувственная. Марья Николаевна не замужемъ, но у нея есть любовникъ, и она только что вернулась въ Петербургъ изъ Одессы, куда узжала на цлыхъ шесть мсяцевъ, чтобы скрыть беременность и роды. Этого своего любовника она и ждетъ теперь.
Семья Марьи Николаевны — безденежная, разстроенная, безъ главы въ дом. Гордова — сирота и живетъ вмст съ двумя старушками-тетками, цлые дни блуждающими по Петербургу, разнося знакомымъ сплетни, всти, хозяйственные и врачебные совты, являясь въ одинъ домъ на положеніи «своихъ», въ другой — просто прихлебательницами. Квартира пустуетъ съ утра до вечера. Марья Николаевна тоже мало сидитъ дома, — у нея много знакомыхъ. Ее любятъ въ интеллигентномъ обществ: она не безъ образованія, кое-что читала, уметъ договорить объ умномъ, далеко ne prude и въ бесдахъ съ мужчинами не теряется. За пышные золотые волосы, высокую грудь и вкусныя плечи за ней много ухаживали; она это любила, пробовала силы своего кокетства, чуть-ли не на каждомъ мужчин, но замужъ упорно не шла. «Успю!» думала она, разсматривая въ зеркал свое на рдкость моложавое лицо.
Однимъ изъ побжденныхъ Марьей Николаевной былъ частный довренный Василій Ивановичъ Ивановъ, — человкъ не съ очень большимъ достаткомъ, но и не нуждающійся. Онъ вышелъ въ люди изъ простого званія, но ни развитіемъ, ни особенными талантами не отличался. Зачмъ Марья Николаевна пристегнула этого скромнаго, кроткаго и не слишкомъ далекаго господина къ сонму своихъ поклонниковъ, — неизвстно. Должно быть, — для коллекціи, потому что для такой избалованной ухаживаніемъ двушки Василій Ивановичъ вовсе не былъ находкою, да къ тому же былъ женатъ, хотя и жилъ врозь съ своей женой, простой женщиной, не дававшей ему развода. Ивановъ былъ очень влюбленъ въ Марью Николаевну и долгое время выносилъ ея капризы, дурачества и мелкія женскія тиранства съ терпливой выносливостью истаго Тогенбурга. Но однажды, оставшись наедин съ нею, онъ, подъ вліяніемъ ея заигрываній, совершенно неожиданно выказалъ большую предпріимчивость. Любви тутъ никакой, разумется, не было, но по женскому фатализму, страсти доказывать себ разумность и логичность всхъ своихъ поступковъ, Марья Николаевна поторопилась уврить себя, что любитъ Иванова. Ивановъ же разбираться въ фактахъ не любилъ и не умлъ, а принималъ ихъ непосредственно: «отдалась, — значитъ, любитъ». Началась связь и вскор любовники, дйствительно, довольно тсно свыклись другъ съ другомъ. Ивановъ принялся усиленно хлопотать о развод, но жена поддавалась на его убжденія туго и требовала съ мужа весьма крупную сумму денегъ. Тмъ временемъ Марья Николаевна забеременла. Это — какъ водится — поразило любовниковъ ужасомъ: они совсмъ потерялись, не знали, что предпринять, раздражались другъ противъ друга и ссорились. Наконецъ Василій Ивановичъ списался съ одной повивальной бабкой въ Одесс, и вскор Марья Николаевна ухала, никмъ не заподозрнная. То обстоятельство, что тайну оказалось возможно скрыть, опять примирило и сблизило любовниковъ, — они разстались друзьями и часто переписывались.
Марья Николаевна родила сына. Роды были трудные, а за ними послдовала болзнь. Переписка прервалась на цлые два мсяца; когда же возобновилась, то Василій Ивановичъ началъ получать письма вялыя, лнивыя, въ какомъ-то натянутомъ тон и съ чмъ-то недосказаннымъ въ содержаніи, — словно Марь Николаевн смерть какъ не хотлось писать, и она исполняла, насилуя свою волю, скучную и непріятную обязанность. Потомъ совсмъ замолкла. Василій Ивановичъ терялся въ догадкахъ, что съ нею, какъ вдругъ получилъ городскую телеграмму, что Марья Николаевна уже въ Петербург и ждетъ его тогда-то къ себ, потому что «надо поговорить».
Василій Ивановичъ смутился и отъ неожиданности, и отъ краткости телеграммы.
— Надо поговорить… Ну, да, разумется, надо поговорить, если мужъ и жена (Ивановъ уже считалъ Марью Николаевну женою) не видались полгода. Но какъ странно Маня пишетъ! Выходитъ, какъ будто она зоветъ меня потому только, что надо поговорить… Э! тьфу, чортъ! какія нелпости лзутъ въ голову… просто глупая бабья редакція телеграммы, — и ничего больше! А странно однако, что Маня пріхала такъ нечаянно, не предупредивъ. — точно съ неба упала…
