— Ты лучше расскажи про себя. А то так нечестно, ты про меня куда больше знаешь, — подмигивает. — Красавица Илона, — неотрывно смотрит на меня. Невольно отвожу взгляд. Неловкий какой-то момент.
— Особо и рассказывать нечего, — вздыхаю.
Действительно, нечего. Только боль, которой у Марка и без меня предостаточно.
— Если в прошлом много разочарований, то в настоящее надо заполнить яркими моментами, чтобы затмить все горести, — говорит очень тихо, он словно чувствует то, что я так старательно прячу ото всех.
— Марк, а семья твоя в курсе, что случилось? — спрашиваю через пару дней. Я по-прежнему львиную долю времени провожу в больнице. Донимаю врачей, все лелею надежду, что есть возможность восстановить ноги полностью. — К тебе приходя только друзья…
Он мрачнеет. Отставляет йогурт в сторону, который до этого с аппетитом уминал. Смотрит на меня внимательно, словно внутри принимает важное для себя решение.
— Я общался с отцом. Позавчера, — его рука сжимает одеяло.
— И? Когда он приедет?
— Он не приедет…
— Но как так… Ведь ты в таком состоянии… — мотаю головой, ничего не понимаю.
— Я сказал, что у меня все отлично. Как всегда…
— Марк! — восклицаю возмущенно. — Он же родной человек. Твой отец!
— Он… — закусывает губу, вздыхает. — Нам с отцом лучше держаться на расстоянии друг от друга. Так для всех лучше.
— Почему? — Марк отворачивается, молчит. Впервые вижу его таким замкнутым. — Знаешь, я никогда не знала своих родителей. Меня нашли в мусорном баке. И я бы многое отдала, чтобы хоть один раз обнять отца с матерью. А уж о том, чтобы быть им нужной… это несбыточная мечта. А у тебя есть отец… пусть у вас недопонимание… Но это родной человек, понимаешь! — всхлипываю. Слишком близко к сердцу принимаю этот разговор.
— Он виновен в гибели матери. Он… в общем… и после этого он многое сделал… Он перестал быть родным. Я давно живу один. И поверь мне созвон на расстоянии — это в нашем с ним случае идеальные отношения. Я не беру у него денег. Не прошу помощи. И сам не лезу.
— Мне этого не понять, — отхожу к окну.
Тяжелая тема. И, наверное, я не имею права лезть к нему в душу. Это слишком личное. Он хранит свои секреты, я свою боль.
— Илон… ну ты чего, — голос становится мягче. — Я ж большой мальчик справлюсь, тем более с такой-то поддержкой!
Даже я тогда не могла представить, как же Марк ошибался…
Моя жизнь изменилась. К тяжелому грузу потери, к ошибкам прошлого, примешалось еще и новое чувство вины. Я часто думаю, возможно, лучше бы он мне сразу все высказал. Возненавидел. Чем такой радушный прием, которого я никак не заслуживаю.
Все свободное время я провожу в больнице. Стараюсь брать больше заказов. Надо откладывать деньги. Вдруг Марку что-то понадобится. Теперь моя жизнь полностью подчинена ему, желанию хоть как-то помочь.
Парень он позитивный, добрый, умный, рассудительный. Мы подружились. С ним есть о чем поболтать. Но тут взгляд опускается ниже… вижу забинтованные ноги, и ком подступает к горлу. С одной боли я переключилась на другую.
За три месяца, что я провела рядом с Марком, он стал мне очень близким человеком. Хоть Леша и не понимал моей самоотдачи. В один из звонков я ему рассказала о случившемся. Но вместо поддержки, он посоветовал не гробить свою жизнь. Сказал, что это случайность, моей вины нет.
Я промолчала. Не понять ему подобного. С прискорбием понимаю, что за эти годы мы все больше и больше отдаляемся друг от друга. У него там своя жизнь. Я тут. Между нами расстояние, стена непонимания. Но что бы ни было, он все равно для меня как брат. Любовь к нему неизменна.
С Марка сняли гипс. Ноги двигаются. Есть чувствительность. Но… смотреть… как он ходит… передвигается на костылях… без содрогания невозможно. Неизменно в такие моменты, чувство вины бьет меня под дых и шепчет гадким голосом: «Посмотри, что ты натворила! Это ты виновата!».
Еще и возникли проблемы со страховкой. Она не покрывает реабилитацию. Я иду в больницу, зная, что сегодня Марк должен говорить с тренером. Тот еще раньше обещал помочь.
Захожу в палату, сразу понимаю — все плохо.
Сажусь. Беру его за руку. Парень долго смотрит на меня.
— Уходи, Илон, нечего тебе тут делать. Не трать свою молодость…
— Что случилось? Тренер не может помочь, да?
— Он меня уволил… Контракт подходил к концу. А новый с калекой никто не будет подписывать. Я невыгодное вложение капитала… — говорит отрешенно. Оптимизм, надежды, все погасло в один миг.
Марк действительно очень силен духом. Столько месяцев он улыбался в лицо боли. И верил, безгранично верил, что поправится. Значение футбола в его жизни, я до конца поняла, когда оказалась в его квартире.
Нужно было упаковать вещи. Ему больше было не по карману снимать такое жилье. Он все еще находился в больнице. Но врачи обещали скоро выписать. Но без реабилитации, его состояние улучшится не намного.
