Второй аспект детской сексуальной мифологии, находящий отражение в языковых формах, — это «поведение» половых органов, их функционирование. В этом смысле девочка оказывается в лучшем положении, ибо здесь в каком-то смысле справедливо утверждение З. Фрейда: «Анатомия — это судьба». Недоступность ее половых органов для посторонней визуализации, подкрепленная гипертрофированными формами «приличного поведения» и модой, особенно 50-х годов, приводили к словесным формулам типа «заниматься глупостями» или «ощущать щекотку» как эквивалентам сексуальной стимуляции. Мальчик, напротив, очень рано начинал ощущать независимость элементарных сексуальных реакций от волевых усилий, особенно когда это происходило в самом неподходящем месте. Эта ситуация нашла в свое время блестящее литературное воплощение в романе Альберто Моравиа «Я и Он». Эта «неуправляемость» столь важной частью тела нашла отражение в образах «коня», не подчиняющегося «всаднику», «петуха», голосящего тогда, когда он сам захочет, и аналогичных мифологемах. В словесных формулах прослеживается и еще одно следствие «неуправляемости» — обозначение фаллоса терминами «дурак», «балда», что символизирует неподвластность уму и даже требованиям общества, особенно моральным установкам. Дети очень рано осознают двойственный характер моральных требований но отношению к телесному «низу» и его проявлениям. С одной стороны, это наиболее оберегаемая, «святая» часть тела, а с другой — то, что обозначается в терминах скатологической лексики. Уместно «отметить, что детские речевые модели в значительной части переходят во взрослую лексику, живя там своей особенной жизнью. Эти «стигматы» детства остаются часто на всю жизнь как эмоционально нагруженные в сравнении со взрослой лексикой. Эта сохранность имеет свои достаточно мощные социально-психологические корни, уходящие в глубину первых лет гендерной определенности ребенка. Быть мальчиком или девочкой для ребенка важно не только в смысле социально-психологического статуса, но и внутренней «самости», проявляющейся, по мнению ряда лингвистов, в существовании праязыка, базовых метафор на основании наших представлений о теле и его функциях.
Представляет интерес и сводка терминов детской речи, обозначающих аутоэротические действия как у мальчиков, так и у девочек. В нашей выборке мы смогли зафиксировать следующий ряд.
Делать «это».
Делать «глупости».
Заняться любимым «делом».
Делать «вертичлен».
Делать «жопу».
«Здороваться» с писей.
Дрочить.
Гонять.
Спускать.
Обращает внимание смесь пейоративной лексики с детскими эвфемизмами, что говорит об амбивалентеости восприятия этого процесса в становящемся самосознании ребенка. Запретность этих практик со стороны взрослых порождает целый слой своеобразной психологической защиты и словесного их «оправдания» у детей. Смешное название действия снимает или уменьшает страх перед его возможными последствиями. Детский эротический юмор — еще мало исследованная область. В публикации М. Армалинского «Детский эротический фольклор» появившуюся в 1995 году в Интернете приведены некоторые образцы этого жанра, почерпнутые от более чем 20 русскоязычных респондентов из разных стран мира. Автор отмечает необходимость дальнейшего сбора эмпирического материала с учетом времени и региональных особенностей, а также места проживания ребенка(город, село).
Весьма интересна проблема сохранения и определенной консервации детских речевых моделей у взрослых. В нашей выборке она отмечалась примерно у 15–20 % юношей и девушек в ситуации интимного общения. Детские «словечки» оказываются в ряде случаев наиболее пригодными, создавая особый доверительный тон, резко контрастирующий с подростковым слэнгом. Девушки были более юношей склонны к эвфемизации сексуальной лексики, что видимо отражает специфически женский стиль восприятия ситуации и реакцию на нее. Обращает внимание и более выраженная склонность девушек к символизации речевого общения, к творческим поискам в этой сфере, берущими начало еще в детстве. Разумеется, этот материал еще нуждается в пополнении для более обоснованных выводов, но очевидно, что этот интересный пласт отечественной сексуальной культуры может служить полем для дальнейших исследований.
Завершив краткое монографическое рассмотрение этой вечной темы, можно подвести некоторые итоги. Детство в целом остается пока самой неизведанной сферой гуманитарного знания, несмотря на единодушное мнение, что все мы “оттуда”. За редкими исключениями все дети хотят побыстрее стать взрослыми и только в зрелости начинается ностальгия по этой ушедшей эпохе жизни человека. Общество “прощает” детские слабости гениям и талантам, но беспощадно к “детскости” обычных взрослых, а “впадение” в детство старика вызывает смесь сочувствия и отвержения.
