19. Но вся эта ненависть застарелая, скрывавшаяся прочее время, в пору власти выступившая наружу, иначе почему он не попенял мне, когда я не явился в нему спустя столько дней, сколько не пропускал для посещения прочих, и не сказал: «Ты обижаешь меня, не навещая меня, но поступая как с теми, которые в отношениях своих в тебе нимало на меня не похожи». Ничего подобного он не сказал, а с удовольствием, если бы было возможно, сказал: «Лучше тебе, старик, оставаться дома, чем предпринимать такие посещения». 20. Он показал это тем, что без слов заявил о своем намерении обидеть. Именно он преподнес статиры в подарок поэту, оскорбившему в своих стихах состав моих учеников, после тирана [3] поступая одинаково с ним, и сверх того, о тех стихах, которые, как он знал, пользуются наиболее худою славою, заявляя, что в них он превзошел самого себя, при этом глядя на меня одного среди такой массы сидящих гостей, вызывая меня на спор, в уверенности, что немедленно побьешь меня. 21. Затем тот самый, который сказал перед тем, что преисполнен желания сообщить мне нечто о многих делах и послушать меня наедине, после того как я встал с намерением уйти, чуть не стал выталкивать меня своей позою, взором и словами, какие слышались в нем, считая долгим минутное промедление мое для того, чтобы оправить должным образом плащ. И вот тот, кто в Финикии заявлял, что рад увидать наш город не для того, чтобы насладиться не прочим чем, а моим обществом, с удовольствием видел, как я уходил, а те, кто помогает ему, в чем их содействия он желает, остаются сидеть.
{3 Максима, срв. orat. XXXII (de Thrasydaeo) 27, vol. III pg. 161, 1—2, ep. 765. Стр. 179, 2.}
22. Те же чувства обнаруживаешь и следующее. Некто сказал, что Юлиан,—он был из числа тех, что взяли на себя тяжкую повинность устройства состязания на колесницах, продал единственное свое поместье и погрузил в непрерывный плач престарелого отца, прожившего свыше ста лет,—этого то Юлиана [4], когда кто-то сказал, что он везет к Лукиану [5] решение судьи, он заключил в тюрьму, не призвав к себе, не расследовав вины его, не дождавшись доказательств её, не дав возможности оправдаться, но признав достаточным, что кто то из его недругов заявил, будто он действует неправо. Затем, засадив его, он оставил его в заключении и ни значительная часть дня, проведенная в тюрьме, ни наступление, ни окончание ночи, ни прибавка второго дня не положили конца бедствию, при том не смотря на то, что близкий ему человек и стоявшей вне подозрения писал одно длинное письмо за другим, советуя прекратить, чего и начинать не следовало. 23. По-видимому, насилие причинялось одному лицу, на самом же деле страдали законы. Ведь они требуют, чтобы за обвинениями следовало следствие, за обличением наказание, в случае, если истец восторжествует над ответчиком. В данном же случае успеха на стороне первого не было. Как могло то быть, когда и речей не было? Как же мог говорить отсутствующий? Итак, присутствуя, он потерпел бы обиду приказом молчать, а отсутствуя, он был бы уличен.
{4 См. orat. XLVIII (ad senatum Antioch.), v. fin, vol. III pg. 448, 16, «м. у нас, стр. 245.}
{5 См. orat. LYI (с. Luciannm).}
24. рассмотрим и меру наказания. Наказание заключалось в тюремном заключении и приходилось, лежа среди страшнейших злодеев, гибнуть от духоты, от них исходившей, и от трения веревок, плакать самому и слышать от близких о рыданиях жены [6]. Недостаточно, видно, было бы окрика, или угрозы, или распоряжения: «Пусть не входить в сенат, когда происходить заседание сената». Я знаю, что и денежный штраф считается у людей рассудительных менее тягостным, чем тюремное заключение. 25. «Но как бы то ни было, следовало его заключить в тюрьму». Прекрасно; но на один, на два часа, если угодно на срок вдвое больший, что в прежние времена, если приходилось подвергнуться тому кому-либо из сенаторов, считалось и то долгим сроком, большею же частью раньше заключения в тюрьму следовало освобождение, так как подоспевали люди, ограждавшие от вступления в тюрьму.
{6 См. orat. XLY (de vinctis) и у нас примечание на стр. 98.}
