40. Действительно, если бы тебе еще не приходилось сносить терпеливо безумие подданных, я бы сказал тебе о Ксерксе, отпустившем соглядатаев, отпустившем тех лиц, что были присланы за вестников, узревшего заклятого врага своего Фемистокла, словно друга, и к безнаказности его добавившего еще одарение его городами Ламппсаком, Миунтом, Магнесией, после тех знаменитых морских битв,. и меньших, и той, коей ничего подобного не бывало, той, из за которой Саламин был приветствован пифийским богом, как божественный [12]. И это было, мне кажется, делом его великодушие, не оплатой возлагавшихся Ксероксом на Фемистокла надежд, что он поработить ему эллинов. На изменника собственной родине он не мог рассчитывать, что он будет добросовестен в отношении к варвару. 41. Вместе с Ксерксом назвал бы я тебе и молосса Адмета, который с величайшим удовольствием захватить бы этого человека, чтобы убить его, но, заполучив его и имея у себя, не отдал тем, кто требовали его выдачи, и устроил его переезд в тем. к кому он хотел уехать. 42. Я бы подробно рассказал и о Филиппе, сыне Аминты, и об Александре, сыне Филиппа, из коих один, овладев афинянами, везшими домой Аргея, отпустил, словно благодетелей своих, не пожелав удержать ничего из добычи, которая досталась ему от победы, а Александр, которому много повредили риторы в Афинах, и расстроившие дипломатические отношения, и народную массу возбуждавшие, и его обзывавшие Маргитом, и оскорблявшие, и презиравшее, казнил бы их, если б хотел, став полновластным владыкою, но, приняв посольство, оставил и дал такую милость Демаду, сыну Демея.
{12 Срв. т. I, стр. 209.}
43. Об этом и о многом другом я напомнил бы, если бы ты не совершил уже более доблестного поступка, чем они. Теперь же ты освободил меня от собирания древних примеров, уже быв сам в числе таковых, к чему сейчас приступаешь. Разве пе этот самый человек людей, заостривших на него мечи и составивших на него заговор, где и когда надо искоренить общее благополучие, уличив их, высказал им порицание, но жизни пе лишил их, чем и поразил вселенную больше, чем своими трофеями? Тогдашнему милосердию было правилом сносить проступки подданных. Сохрани же мне это правило нетронутым и к тому, что принесло тебе похвалы, прибавь новые к ним поводы. 44. Ведь ты заключишь мир с городом не целиком негодным и известным своей отчаянностью, дерзостью, наглостью в самыми скверными свойствами, но, если позволяешь сказать, впервые в этом обвиненным. Поэтому я и дал себя уговорить ходатайствовать за него, полагая, что прежняя его деятельность послужить извинением за последний поступок, так как и из людей самого бессовестного и считающего злобу полезнее снисходительности надо ненавидеть и губить ради всей жизни, а тому, кто вообще умерен, но впал в провинность, всякий естественно склонен сочувствовать и помогать.
45. Этот город, оставляя в стороне более древние времена, узнавая о твоих битвах и победах на Рейне, отделанности твоих речей и прочих достоинствах, публично богам не молился, чтобы страна стала твоею, — этого и нельзя было, — но каждый про себя или группами из тех, кто того желал, не переставали молить Зевса прекратить то, что губило государство, и даровать державу тому, от кого ждали спасения. 46. Когда же из Киликии приходила то та, то другая молва, они бледнели при той, которая поминала о здоровье, иная же была праздником, при чем они исподтишка кивали друг другу в знак удовольствия. 47. Не так люди в трудном плавании возжелают коснуться суши, как они вкусить твоих снадобий, не так старик — отец жаждет увидать целое поколение сыновей, пробывшее на чужбине, как этот своенравный город узреть твою главу, не так томящиеся в рабстве ждут, чтобы пришла к ним помощь Геракла, как мы, чтобы царская власть, прежде малая размерами, распространилась на все государство.
48. А когда прежнее владычество прекратилось, твое же возросла и пора давала возможность проявить свое мнение, боги услышали клич, какого раньше не бывало, при чем мужи наполнили не только театр, но и склоны горы, а женщины, по своему обычаю, каждая присоединяла свое славословие из дому. 49. Под влиянием того, что здесь происходило, даже если кто бредил еще о каком-нибудь перевороте, отказался от своей надежды и на берегу Оронта давал клятву чтить твою власть, и войско, и течение реки, сказал бы поэт, двигалось в веселье.
50. Из сказанного одно всеми признано, относительно другого поверь мне. Одному человеку предстояло в Эфесе поплатиться за преданность в тебе и здесь кое-кто был в подозрении и опасался ареста. Были и здесь оповестители твоих природных качеств, сообщавшие новости, в какие были посвящены, и много находили последователей, чаруемых любовью к тебе.
