Но, ни агитація противъ министровъ, ни вывѣшиваніе въ Парижѣ объявленій, направленныхъ противъ королевы, не могли подготовить возстанія въ деревняхъ. Возстаніе это было результатомъ общаго состоянія страны, результатомъ агитаціи людей, которые вышли изъ народа и направляли свои нападки на его непосредственныхъ враговъ: сеньора, священника—собственника, скупщика хлѣба и толстого буржуа.
Этотъ родъ агитаціи еще менѣе извѣстенъ, чѣмъ тотъ, о которомъ мы только что говорили. У насъ есть исторія Парижа, но исторіей деревни никто еще не начиналъ заниматься серьезно; исторія не знаетъ крестьянина; но тѣ немногія свѣдѣнія, которыя дошли до насъ, даютъ намъ о немъ нѣкоторое представленіе.
Памфлеты и летучіе листки не проникали въ деревню; крестьяне въ то время были, большей частью, неграмотны. Пропаганда производилась при помощи простыхъ и понятныхъ картинъ, напечатанныхъ или нарисованныхъ. На этихъ лубочныхъ картинахъ надписывали нѣсколько словъ, — и этого было достаточно, чтобъ воображеніе народа создало цѣлые романы, въ которыхъ дѣйствующими лицами были король, королева, графы, куртизанки, сеньоры, эти „вампиры, высасывающіе кровь народа”. Картины эти переходили изъ деревни въ деревню и возбуждали умы.
Вывѣшивались иногда на деревьяхъ объявленія, которыя призывали къ возстанію, предвѣщали скорое наступленіе лучшихъ дней и разсказывали о мятежахъ, непрерывно вспыхивающихъ во всѣхъ концахъ Франціи.
Въ деревняхъ подъ именемъ „Jacques” образовывались тайныя общества, которыя поджигали амбары сеньора, уничтожали его урожаи и даже убивали его. Часто находили въ какомъ-нибудь дворцѣ трупъ пронзенный ножемъ, носящимъ надпись: De la part des Jacques! Случалось, нападали на какого-нибудь сеньора, ѣдущаго въ своемъ громоздкомъ экипажѣ по краю оврага. Съ помощью ямщика его связывали, клали ему въ карманъ бумагу съ надписью: De la part des Jacques! и бросали его въ оврагъ.
Или же ставили на перекресткѣ двухъ дорогъ висѣлицу съ надписью: Если сеньоръ посмѣетъ взимать подать, онъ будетъ повѣшенъ на этой висѣлицѣ; кто посмѣетъ платить сеньору подвергнется той же участи! И крестьянинъ, не принуждаемый властями, не вносилъ податей и былъ доволенъ, что нашелъ возможность избавиться отъ этой повинности. Онъ понемногу привыкалъ къ мысли, что можно не вносить платежей, не повиноваться сеньору, вскорѣ онъ ужъ самъ не хотѣлъ платить и угрозами принуждалъ сеньора отказаться отъ взиманія какихъ бы то ни было податей.
Въ деревняхъ непрерывно появлялись объявленія, возвѣщавшія, что отнынѣ взиманіе податей отмѣнено, что надо сжигать дворцы и поземельныя росписи, что
Все что разыгралось въ Парижѣ, было лишь отраженіемъ того, что происходило въ провинціяхъ, отзвукомъ революціи, которая бушевала въ каждомъ городѣ, каждой деревнѣ, которую народъ былъ готовъ всецѣло направить не противъ центральнаго правительства, а противъ своихъ непосредственныхъ враговъ: эксплоататоровъ, этихъ піявокъ, присосавшихся къ его организму.
Словомъ, революція 1788—1793 года показала намъ, какъ народная революція (революція преимущественно экономическая, какъ всѣ народныя революціи) дезорганизуетъ Государство.
Во Франціи много раньше 1789 года замѣчалось революціонное настроеніе, но духъ возстанія еще недостаточно созрѣлъ, чтобъ разразилась революція. И революціонеры направляли всѣ свои усилія на развитіе этого духа непокорности и смѣлости, духа непримиримой вражды къ существующему соціальному строю.
Въ то время, какъ революціонеры изъ буржуазіи устремляли свои нападки на правительство, революціонеры изъ народа, — тѣ, чьихъ именъ намъ даже не сохранила исторія, — подготовляли
