– Юлиан, отбросьте в сторону ненужный сарказм. Все очень сложно… и одновременно просто. Когда я говорю «столб космической энергии», не превращайте его в столб пыли, которую сейчас высветил луч солнца. Ваше трехмерное видение мира не вмещает в себя многомерность космоса. Эта энергетическая река может прерываться здесь, на уровне Агни, то есть вашего третьего глаза, чтобы возникнуть вновь где-нибудь в пустыне Гоби или в глухой литовской деревушке, куда я попал много лет назад, в начале семидесятых. Знаете, какая произошла со мной интересная история? Я со своим приятелем – он года на три старше меня – решил прокатиться по Прибалтике на новом «Запорожце», который папа моего приятеля приобрел, простояв в очереди почти двадцать лет. Этот красный карлик в те годы нам казался даром небес, хотя долго после нашей поездки мне вспоминался его капризный нрав и изнурительные попытки постоянно прикупать у каких-то жуликов жиклеры – простую резиновую прокладку, из-за которой все время со всех дыр что-то подтекало. И вот, недалеко от Пане-вежиса мы остановились в небольшой деревне, где крестьяне по сходной цене продавали домашнее пиво, которое сами же и варили. Мы зашли в покосившуюся хату, похожую на хлев, и я тут же понял, что над этой развалюхой находится истинный рог изобилия космической праны. Я даже ощущал покалывание на коже – благодатный дождь мудрости и любви… И мне хотелось тут же поделиться несказанным чудом с людьми, которые из поколения в поколение ютились в этой хате с земляным полом. Но меня бы приняли за сумасшедшего. В доме жил глухой старик с культяпкой вместо ноги, молодая женщина с морщинистым изможденным лицом, немытые болезненные дети… Жалкий мир нищеты и запустения, слепые кроты, не ведающие о красоте окружающего мира. И надо же, сегодня – в Лос-Анджелесе, в этом капиталистическом гнездовье, второй раз за всю мою жизнь я сталкиваюсь с подобным откровением сил небесных.
Варшавский неожиданно стал строг лицом и, подняв глаза, произнес: «Отче наш! Да святится имя Твое!.. Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»
Потом он размашисто перекрестился и сделал небольшой поклон в сторону амфоры у окна.
Юлиан стоял, прислонившись к своему книжному шкафу. Вид у него был довольно растерянный.
– Вы верите в карму? – неожиданно спросил его Варшавский.
– Я даже не знаю, есть ли у меня готовый ответ… – Юлиан потер ладонью лоб. – Карма, карму, кармой… Если слово часто повторять, смысл теряется. А именно это слово треплют языками все, кто только может. Кармические связи, кармический узел… Какая-то словесная эквилибристика.
– Вы правы, – согласился Варшавский. – Большинство употребляют понятие «карма» всуе, не вглядываясь в закономерность событий и в жизненные катаклизмы. Но в этой небольшой комнате, пронизанной божественным светом, карма переступает границу мифа и становится частью вашей, моей, любой жизни, которая окажется под этим сконцентрированным прожектором. – Варшавский подошел к дивану, погладил рукой высокую изогнутую спинку, усмехнулся и сел, поудобнее вытянув ноги. – Вот видите, я безо всяких колебаний оседлал ваш любовный диванчик и готов к перекрестному допросу.
– Перестаньте, – махнул рукой Юлиан, резко крутанул свое кресло против часовой стрелки, но также неожиданно остановил его. – Я здесь никого не допрашиваю. Люди делятся со мной своими переживаниями, страхами… Я приемник. Они – трансмиттеры. Влияю ли я на их судьбу – не знаю. Но определенно знаю из своей собственной жизни, что рок или карма, если угодно, преследует и настигает человека рано или поздно. Это случилось с моим отцом…
Юлиан сел в кресло. Лицо его было сосредоточенно. Он пригладил ладонью волосы и посмотрел в окно.
Варшавский слегка развел руками:
– Что же вы замолчали? Разве вам не хочется выговориться мне после того, что вы услышали?
Юлиан усмехнулся: