– А вот побыть в этом достойнейшем головном уборе, пока я здесь с вами распиваю чаи – совсем другое дело. И знаете, верите или нет, но у этой шапочки совершенно потрясающая энергетика – тут даже сомневаться не приходится. Это еще одно напоминание о способности вещей годами хранить в себе молекулы человеческой души.
Варшавский несколько раз прошелся ладонью по бархатной поверхности шапочки, потом перевернул ее, рассматривая черный шелк изнанки, важно кивнул и аккуратно надел.
– Просто живая, совершенно не потерявшая интенсивности энергетика! Вы сказали, дедушка был физиком? А в какой области, интересно бы узнать, не в квантовой ли механике?
– Нет, он читал лекции по физике… – начала было Виола, но внезапно запнулась, покраснела и бросила растерянный взгляд в сторону Юлиана.
Юлиан сморщил недоуменное лицо и едва заметно пожал плечами.
– Ой, забыла, провал какой-то, – пробормотала Виола.
– Ну, не это главное, а другое… Варшавский сделал паузу. – Знаете, мне в Москве будет вас очень не хватать. Меня там, в основном, окружает публика постарше… Скучные все и до того серьезные… Когда я говорю, они почтительно головами кивают, никто со мной не спорит, огонька в них нет. С ними только гречневую кашу уминать…
– Да щи хлебать, – подсказал Юлиан.
– Вот-вот, – рассмеялся Варшавский. – Вы, как всегда, просто не в бровь, а в глаз.
– Нам с вами тоже очень интересно было проводить время, а уж волшебная комната – такой подарок, о котором мы и не мечтали, – сказала Виола. – А когда вы уезжаете?
– Через месяц с небольшим, – ответил Варшавский, пронзительно глядя на Виолу. – Я поменял билеты. На две недели раньше намеченного срока отправляюсь.
– Но у вас так успешно шла практика. Я помню, вы говорили, что очередь к вам стоит на месяц вперед.
– Устал. Вот и весь сказ. Не рассчитал силы. Последние пару недель стал делать двухчасовые перерывы, но и это не помогло. А заниматься целебными процедурами, давать людям надежду и видеть в их глазах разочарование – не могу. Лучше уйти с запасом сил и со щитом, а не на носилках под улюлюканье публики…
Варшавский поднялся, быстро подошел к зеркалу, на ходу поправляя шапочку, мельком взглянул на себя и почему-то быстро перекрестился.
– А что, недурно… Я боялся выглядеть несколько пародийно, знаете, вроде Никулина на арене цирка. Вот только весь в испарине, жарковато что-то стало, особенно после чая.
– Давайте на балконе посидим, – предложила Виола. – Там сейчас ветерок, очень свежо, а комната за день нагрелась и теперь отдает тепло. Возьмите с собой только чашки, а я принесу сэндвичи, заварку и кипяток.
– Вот на балконе я вашу сигару и опробую! – громко сказал Юлиан, резко поднимаясь со стула. – Подымлю нелегальным кастровским дымком. Слышите, почти каламбур получился. Дымок костра и дым сигары Кастро.
– Да, на каламбуры вы мастер, – добродушно заметил Варшавский.
Они вышли на балкон. Варшавский сел на раскладной стульчик, а Юлиан, находясь в стороне от него, стал рассматривать и обнюхивать дареную сигару, затем взял гильотинку и начал аккуратно подрезать кончик. В этот момент перед носом Варшавского появилась колибри. Крохотная птичка замерла примерно в полуметре от лица Варшавского, было только слышно шуршание ее крылышек, чем-то напоминающее звук, который создают лопасти маленького ручного вентилятора. Варшавский сидел не шелохнувшись. Колибри неожиданно приблизилась к его переносице, головка птички слегка поворачивалась, словно она выражала свое изумление, рассматривая немигающий человеческий зрачок, при этом тельце ее оставалось почти неподвижным, только крылышки, вибрируя на огромной скорости, создавали необыкновенно экзотическое зрелище, будто воздух вокруг маленького чуда природы загустел и по контуру птички возник ореол с почти неуловимым размельчением цветовой гаммы. Продолжалось это несколько секунд. Юлиан видел окаменевший профиль Варшавского и даже заметил, как над головой ясновидца повис крохотный, почти прозрачный паучок, видимо готовясь зацепить паутинку за столь замечательно неподвижный объект. Юлиан сделал едва заметное движение, прикоснувшись большим пальцем к сигаре, и колибри мгновенно исчезла.
Варшавский резко повернулся к нему:
– Вы видели? Какой потрясающий момент! Я с ней разговаривал!
– С кем разговаривали?
– С птицей! С колибри! Неужели вы не видели?
– Это был самец, – сухо заметил Юлиан. – Изумрудный ободок вокруг шеи – принадлежность самца.
На балконе появилась Виола с круглым подносом, на котором стоял заварочный чайник и небольшая тарелка с крохотными сэндвичами.
