Речка за моим окном полностью

Базальтов стоит. Растерянно, изумлённо озирается по сторонам, разглядывает свой мундир, трогает пальцами мелодично позвякивающие на груди побрякушки.

Базальтов. А и в самом-то деле… Как же это я с самого начала не догадался? Тьфу!.. Всё какая-то ерунда снится и снится… То будто бы я сижу в каком-то кабинете и что-то пишу и пишу, и ко мне в гости приходит кто-то в чёрном − весь пахнущий дымом и серою, и ему что-то от меня очень нужно… А то приснится, будто бы я сражаюсь против − смешно сказать! − против немцев, которых во все времена только ленивый и не бил, а то − будто бы против своих же русских и воюю, и я в одной русской армии, а они − в другой, но тоже − в русской… И ещё: каторга то и дело снится. Каторга и каторга. Сибирь да Сибирь. И будто бы иду я долгие-долгие годы по непролазным сибирским дорогам, позвякивая кандалами, и падаю то в снег, то в грязь, и умираю, и снова − иду и иду… И никому я не нужен; и уж меньше-то всего на свете нужен я своим же, русским. И видится мне, будто бы тысячи и тысячи молчаливых зрителей смотрят на меня из какого-то уютного и недоступного для меня далека и посмеиваются надо мною − лениво и презрительно… И мне хочется крикнуть им: «Чему смеётесь? − Над собою смеётесь!..» Боже, за что ты меня так наказал? Как жить дальше? И − зачем? (Не снимая мундира, укладывается в свою постель.)

Базальтов(просыпаясь и глядя на часы). Нет, это какой-то ужас! Ещё и трёх часов не прошло после этого безумного стихоплёта, а опять нелёгкая сила несёт кого-то ко мне. Эй, Трифон! Поди отопри! Да спроси − чего надобно! А ежели опять будет этот сумасшедший с деревянным пистолетом, так ты гони его прочь! Прочь гони его, сукина сына! Прочь!

Кряхтя, Тришка встаёт с сундука и плетётся к двери. И отпирает её. И почтительно пятится, ибо − в комнату вступают внушительного вида Городовой и Домовладелица, квартиросъёмщиком которой является господин Базальтов.

Домовладелица. Вот он, господин Городовой! Извольте убедиться сами! Три месяца не плотит за квартиру, задолжал всем лавочникам на нашей улице, и нету на него никакой управы.

Городовой. Управу найдём. И не таких ещё обламывали. Господин Базальтов Евгений Иванович?

Базальтов(сладко потягиваясь). Чем могу быть полезен?

Городовой. Известно ли вам, что ваша домовладелица подаёт на вас в суд?

Базальтов. Да за что же в суд? (Сморкается в огромный носовой платок.)

Городовой. За злонамеренное уклонение от уплаты за квартиру, а равным образом и за постоянные пьянки и дебоши, каковые вы учиняете в этом доме ежесуточно.

Домовладелица. Он и его треклятый Тришка!

Городовой. Вот именно-с: вы и ваш слуга, личность коего внушает нам самые чудовищные подозрения.

Базальтов. Помилосердствуйте! Да мы с Трифоном − самые миролюбивые люди во Вселенной. Здесь какое-то недоразумение.

Городовой. Никакого недоразумения не имеется. Извольте немедленно встать, собрать свои пожитки и − вон-с! В противном случае я уполномочен употребить супротив вас силу.

Базальтов. Силу?

Городовой. Так точно-с. Физическую силу.

Базальтов. Да как вы смеете! Я − дворянин! Благодарение господу богу, мы живём в устроенном государстве, и я не позволю, чтобы со мною обращались столь непочтительно! И я… И я буду жаловаться! Да-да: жаловаться!

Домовладелица. Господин Городовой! Господин Городовой! Что же это такое? Скажите на милость: что же это такое творится?.. В моём-то собственном доме!.. Я − вдова отставного статского советника!.. (Плачет.) Я − женщина слабая, беззащитная!.. А с этими неплательщиками никакого сладу нету!.. Я совсем извелась! Защитите!

Городовой. Я вам повторяю! Я вам заявляю самым наирешительнейшим образом, господин Базальтов…