Хорошенько раскачав Трюффеля, фигуры выкидывают его в раскрытое окно; расходятся по углам кабинета в ожидании дальнейших распоряжений.
Автор(всем). Что вы сделали? Что вы себе позволяете у меня, в моей квартире?! (Тришке.) Что это за типы? Кто они? Я их не создавал!
Тришка. Создавал! Создавал! Ты и сам не заметил, как они у тебя получились. Всё это мои тени. У меня теперь много теней, и все они ходят за мной. И отражений − тоже много. Но тени безликие и чёрные, а отражения − цветные, и они любят жить от меня отдельно: ходят по улицам, ездят в троллейбусах, ходят на работу и получают зарплату − ну совсем как настоящие люди!
Автор. Зачем ты явился в мой мир, собака?
Тришка. Не гневайся, владыко! (Бухается на колени.) Создателю ты мой и вседержителю! Я всегда знал, что ты, глядя с небес на землю, выделяешь меня одного!
Автор. Что ты такое мелешь, придурок проклятый!
Чёрные фигуры угрожающе дёргаются.
Тришка(чёрным фигурам). Стоять на месте! (Автору с умилением.) И когда я спасался от полиции в стенах монастыря, прикинувшись добродетельным монахом, и когда потом работал вышибалой в кабаке, и когда потом пошёл в услужение к Базальтову, я всегда в душе молился тебе! Тебе одному! Ведь это только с виду казалось, что я − безбожник!..
Автор. За кого ты меня принимаешь, дурак?
Тришка(чёрным фигурам.) Не рыпаться! (Автору.) Господине! Я всегда знал, что ты услышишь меня. Так же, как я слышал − ведь слышал же! − твой божественный голос в криках Базальтова: «Проснись Тришка! Проснись!» А я всё не мог и не мог пробудиться от долгой спячки, но я знал, я чувствовал, что он кричит мне ТВОИМ, о мой создателю, голосом! Твоим!
Автор. Ещё бы не моим! Ведь Базальтов и я − это почти одно и то же!
Тришка. Почти да не почти. Одно да не одно. (Переходя на другой тон, хихикает.) А ведь его там, у нас, − прикокошили, голубчика, всё-таки! Заполучил я все его денежки и − прикончил. Ликвидировал. Пустил в расход… (Мечтательно и сладострастно.) Бывало поработаешь со своим заклятым врагом в подвальчике да в подземельице, побеседуешь с ним на языке плёточки да калёной железочки, да поставишь его потом лицом к стеночке, да постреляешь потом в него − спервоначала, как водится, мимо, для острастки, а уж затем только в цель, а уж только опосля усядешься, бывало, за хорошо накрытый стол − скатёрочка, водочка, икорочка − да выпьешь, да закусишь!.. И такое тепло, доложу я тебе, разольётся по всем жилам!.. И чёрт его знает, если так по-человечески сказать, так хочется жить и жить!.. (Совсем разомлев.) Оно хоть и грешно говорить о покойниках худое, а всё ж глупенький был у меня барин. Не чета тебе. А ты у меня − бог. Вот ты звал меня пробудиться, и я, как видишь, у твоих ноженек и целую твои рученьки.
Целует автору руки.
Автор. Ну, это ещё зачем? (Отдёргивает руки.) Ведь я же тебя не бью!
Пытается отойти в сторону от Тришки, но тот ползёт за ним на коленях и норовит облобызать господские ручки.
Встань с колен, собака! И выражайся яснее. Что тебе от меня нужно?
Тришка вставать с колен и не думает.
Ну? Отвечай!
Тришка. Чего нужно-то? (Пересохшими губами.) А всего!
Автор. Как, то есть, ВСЕГО? Совсем, что ли, − ВСЕГО? ВСЕГО-ПРЕВСЕГО?
С изумлением и ненавистью смотрит на Тришку и видит: да, тому хочется всего-превсего-превсего.
Ну ты и нахал!
Тришка. Ты только не гневайся дюже, повелителю ты мой и создателю, отче и творче, ну уж больно хочется всего, что только ни есть на свете − и на том, и на этом. Хочется быть всегда и везде!.. Очень, очень сильно хочется! Ну так сделай же! Сотвори! Ведь ты можешь. Что напишешь − то и будет.
Автор. Да ты мне все руки обслюнявил! (Закладывает руки за спину.) Дай-то хоть с мыслями собраться… (Думает.) Значит, хочешь ВСЕГО?
Тришка кивает.
И чтоб я у тебя на посылках был − тоже?
Тришка кивает, кивает… А автор подходит к портрету Гофмана, всё пытаясь отогнать ползущего за ним раба.
Поди прочь!.. Да пошёл же ты вон! Дай же мне спокойно помолиться МОЕМУ божеству, посоветоваться с ним, побеседовать. (Грубо отпихивает Тришку, чем приводит в злобное движение его чёрных телохранителей.)
