– Все верно, господин советник, – говорил прорицатель, беспрестанно кланяясь и кивая при каждом слове. – Дело в дурмане, который использовали разбойники: он стер все воспоминания о том, с кем они столкнулись. Я не нашел ничего, что можно было бы восстановить. Как и в случае с остальными, мне пришлось копать так глубоко, что это лишило его рассудка. К моему великому сожалению.
Цай Цзин подумывал о том, чтобы порезать самого прорицателя на кусочки за его провал. И единственная причина, по которой тот до сих пор дышал, заключалась в том, что им оставалось допросить еще двух одурманенных солдат. Вскрытие умов первых семи – теперь уже восьми, – быть может, и дало крупицы информации, но проверить надлежало каждого.
И если прорицатель и с последними двумя провалится, то Цай Цзин назначит ему наказание.
– Осмелюсь предположить, что эти разбойники действовали весьма скрупулезно, – рискнул высказаться мужчина, не ведая, насколько близок к смерти он сейчас был. – Ваши люди, стражники – они могут разузнать больше, используя другие методы…
Солдаты уже прочесывали всю округу по приказу Цай Цзина. Раз за разом отряды обходили каждый мелкий городишко, допросами доводя жителей до изнеможения. С формальной точки зрения, Цай Цзин уже превысил полномочия, но никто не решался встать на пути его ярости, даже те, кто шептался, что он транжирит государственные ресурсы, гоняясь за невозможным. Дурман, подсыпанный в вино, был весьма слабой уликой, с которой практически ничего нельзя было сделать. Однако все же то была неожиданная удача – нынешним утром Цай Цзин получил весть о возможной зацепке. Многого такая зацепка не сулила, но все же лучше, чем ничего. Гонец ожидал, пока его примут.
Вот что было невдомек этим сплетникам при дворе: невозможное остается таковым, только пока кто-нибудь это не осуществит. Именно поэтому они никогда не поднимались до тех высот, которых достиг Цай Цзин.
Цай Цзин найдет то, что искал. То было неминуемо, ведь иного он не допустит.
Но все же отсутствие веры у остальных не оправдывало дерзости прорицателя. Он осмелился раздавать советы по военным вопросам, словно понимал в этом больше, чем сам Цай Цзин! Что ж, этот человек определенно должен умереть. Цай Цзин поставил себе пометку на будущее. Сейчас же он отвернулся от прорицателя и прошагал в покои.
Там его ожидал солдат – он стоял на одном колене, склонив голову, доспехи его покрывала дорожная пыль, говорившая о том, как быстро он справился с порученным ему делом. Отлично. Нашелся хоть кто-то, кто выполняет свою работу. Едва завидев Цай Цзина, солдат склонился еще ниже, касаясь лбом пола.
Цай Цзин спокойно расположился на сиденье и сделал восемь медленных вдохов, прежде чем начать говорить. Как бы там ни было, до уровня этого тупоголового Гао Цю он никогда не опустится.
Он будет держать себя в руках ныне и присно. Именно благодаря этому он преуспеет.
– Поведай мне, – обратился он к гонцу, – об этой торговке вином, которую ты обнаружил.
– Хочешь, чтобы я с тобой в Дунцицунь пошел? – спросил У Юн. Ничего удивительного в этом предложении не было, вовсе нет, но прежде Чао Гай всегда отправлялась туда одна.
– Хочу, чтобы они твое лицо запомнили. На горе я теперь буду проводить куда больше времени, и, быть может, иногда мне придется отправлять в деревню кого-нибудь вместо себя, – объяснила Чао Гай, потуже затягивая веревки на мешке с рисом, чтобы не развязался в дороге. – А кроме того, я везу не только свою долю сокровищ, поэтому лишние руки как нельзя кстати. Если сестрица Ань подтвердит, что ты вполне здоров для этого.
– Пф-ф-ф, да сестрице Ань не удалось бы удержать меня в постели ни на денек, пусть даже и проведет мне те же ночные «процедуры», которые она сестрице Сун устраивает, – отпустил У Юн многозначительную шутку. Все же не все в стане знали, что сестрица Ань и сестрица Сун, так сказать, шлифуют друг другу оружие, но у У Юна была особая способность подмечать такие вещи. Можно сказать, он имел нюх на подобное. Особенно если люди старались держать это в тайне.
У Юн тотчас же поднялся с насиженного места, игнорируя раздававшийся в голове легкий звон, как при ударе в гонг.
– Завтра же пойдем? Отлично, тогда сегодня днем будет время для тренировок. Ночью я был готов освежевать нашего Волшебного Лекаря, лишь бы вырваться из ее заботливых тисков.
Сегодня сестрица Ань сдалась и посредством яростных жестов объявила, что закончила с попытками заставить У Юна отдыхать. Но, если честно, тот никогда не посмел бы перечить ей. Пусть Волшебный Лекарь и не владела боевым мастерством, как остальные, но и она могла быть пугающей по-своему, весьма пугающей.
У Юн вспомнил истории о том, как сестрица Ань стала в Цзянье[26] разыскиваемой преступницей, рассказы о том, как всю ее семью нашли мертвой, о залитых кровью полах. И пусть до правды никто докапываться не стал бы, тем более здесь, на горе, но… у У Юна были догадки на этот счет.
И далеко не все они подразумевали невиновность любой из сторон.
