Джозефу всего двенадцать, но уже потерял всё самое дорогое – мать, отца, сестрёнку. А теперь его любимая лошадка Сара, единственное, что у него осталось, оказалась в руках чужого человека. Джозеф должен вернуть её, чего бы это ему ни стоило. Он отправляется в трудный путь, надеясь лишь на советы отца и редкую отвагу, которую унаследовал от родителей.Для детей среднего школьного возраста.Впервые публикуется на русском языке.
Original title: SOME KIND OF COURAGE
Copyright © 2016 by Dan Gemeinhart. All rights reserved. Published by arrangement with Scholastic Inc., 557 Broadway, New York, NY 10012, USA.
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021
Посвящается моим трём ангелочкам: моим дочкам ЕВЕ, ЭЛЛЕ и КЛЭР
Наступило самое тёмное, самое холодное время. Ночь была тиха и спокойна, как никогда. Мама любила называть эту пору перед рассветом «часом ангелов и демонов», мол, никто другой и шагу лишнего не ступит в такое время. Не скажу, чья рука меня направляла, Бога или дьявола, но деваться было некуда и откладывать было незачем.
Я и так, кажется, целую вечность маялся на своём жалком матрасе, набитом соломой, не смыкая глаз, и ждал, пока старикан не провалится наконец в мертвецкий сон и не захрапит. Всю ночь я вынашивал план, и он грел меня изнутри, подобно тлеющим уголькам в камине, и разгонял мрак дремоты. Честно говоря, когда я крался тише мыши по грязному полу хижины к своей цели, руки у меня дрожали. Причём не только от холода, нет. Зато сердце стучало мерно, как копыта верной лошади, которая скачет домой.
Свою кожаную сумку я уже прихватил. Ещё перед тем как свернуться калачиком под одеялом, набросил её на плечо. А ботинки и не снимал. Старик был до того пьян, что даже не заметил, как я завалился на кровать в обуви.
Мне только и нужно было, что деньги. И револьвер. И не терять времени.
Банкноты лежали на полке у его кровати. Я облизнул губы и подобрался ближе, легко находя путь в полутьме. Слабый красный свет от тлеющих углей падал на дуло револьвера, который валялся на ящике под полкой, неподалёку от старика.
Едва дыша, я вытянул левую руку. Пальцы нащупали пачку грязных зелёных бумажек, и одним быстрым движением я стянул их с полки. «Это не воровство, – мысленно сказал я себе. – Они мои по праву». Не скажу, что прозвучало убедительно. Сомнения глодали меня изнутри. Впрочем, выбора не было.
Я пригнулся и повернулся к револьверу, но в ту же минуту случайно пнул пустую бутылку из-под выпивки. Она задела соседнюю, и они со звоном покатились по полу хижины.
Старик громко всхрапнул. Убрал руку от заросшего щетиной лица и уставился на меня красными глазами, растерянный, но уже злой. Он сощурился, увидев зажатые в моём кулаке деньги, и оскалился.
– Ты что творишь, малец? – спросил он высоким, писклявым голосом.
Как же я ненавидел этот голос!
Меня сковал страх, и язык словно отнялся.
Старик моргнул. Наверное, ещё не отошёл от сна и выпитого и пытался сообразить, что происходит. Он хотел было сесть, но вдруг замер. Мы оба покосились на револьвер. За это короткое, напряжённое мгновение нам обоим в голову пришло одно и то же.
Мы бросились вперёд, словно змеи на добычу. Он был ближе, а я проворнее, и назад я отступил уже с револьвером, крепко зажатым в правой руке.
Старик замер.
– Ты что творишь? – повторил он уже с заметной тревогой.
– Вы не имели права её продавать, – ответил я.
Мне было стыдно, что голос у меня дрожит. Совсем не по-мужски. Совсем не как у моего папы.
Старик поморщился, будто лимон надкусил.
– Как же, малец. Она была моя. И надо же на что-то кормить тебя, нахлебника.
Мой голодный желудок заурчал, как бы говоря, что это враньё. Я покачал головой.
– Нет, сэр. Я своё отрабатываю, и отрабатываю сполна. И лошадь была моя. Вы получили эти деньги за неё, так что они мои. И на них я собираюсь её выкупить.
Меня так и подмывало сказать, что он бы всё равно потратил их не на еду, а на бренди «Джон Голландец», но мама меня хорошо воспитывала, так что язык я прикусил.
Старик свесил ноги с кровати. Я шагнул назад.
– Давай сюда деньги и ложись спать, – приказал он. – Всё равно тебе духу не хватит меня застрелить.
Он начал подниматься, но остановился, когда я резко взвёл курок револьвера. Раздался щелчок, в тишине хижины прозвучавший так же громко, как звон церковного колокола в воскресенье.
– Хватит, – сказал я. – Ещё как хватит, мистер Гриссом. Никогда прежде ни в кого не стрелял, сэр, и надеюсь, что не придётся. Но я на всё готов, чтобы вернуть Сару, и если вы попытаетесь меня остановить – всажу вам пулю в голову, клянусь, что всажу.
Голос у меня до сих пор дрожал, как у испуганного мальчишки, но в нём чувствовалась сталь, и мистер Гриссом тоже это заметил. Я не шутил.
Он неуверенно сощурился.
– Твой папаша оставил мне тебя вместе с кобылой и…
