Заведующий отделом, после того как Сежкин раздобыл ему билеты на концерт одной заезжей знаменитости, также обратил на него свое благосклонное внимание, когда же при подведении итогов квартала выяснилось, что у Сежкина лучшие показатели, незамедлительно поощрил крупной премией и надбавкой к окладу.
А через две недели уже сам директор, очарованный познаниями Сежкина в рыбной ловле и настольном хоккее, намекнул заведующему, что молодого человека пора, давно пора, оценить по заслугам. И вскоре, после очередной аттестации, Сежкин прошел в ведущие инженеры, а еще через месяц стал заместителем начальника сектора.
В одно из очередных посещений приемной Сежкин по рекомендации БЭВ-а похвалил между делом прическу Верочки, ее новые сережки и добавил:
— Сегодня, Верочка, вы бесподобны! Не понимаю, почему Стибриков считает, что вас старят эти сережки. По-моему, он вас недолюбливает.
Стибриков был начальником соседнего сектора и действительно как-то в разговоре обронил неосторожную фразу о сережках.
Верочке суждения Стибрикова не понравились. И ни БЭВ, ни сам Сежкин не удивились, когда через несколько недель, после небольшого упущения по работе, Стибриков получил строгий выговор. Еще через два месяца — второй, а затем был переведен, формально с повышением, начальником одного из отдаленных филиалов Объединения в Пояс Астероидов.
Сежкин же, как самый перспективный, занял место Стибрикова, но не надолго — через год проводили на пенсию заведующего отделом, и наш герой перекочевал в кабинет своего бывшего шефа.
На должности заведующего отделом Сежкин просидел шесть лет. За эти годы он досконально изучил ближайшее окружение директора, завел обширнейшие знакомства и связи в столице, куда часто ездил в командировки и где усиленно ухаживал за единственной дочерью управляющего Объединением.
Дочка управляющего Сежкину не очень нравилась, была она капризна и не особенно умна, о внешности же ее Сежкин предпочитал не думать, — он действовал по совету БЭВ-а и старания его, как никогда, были успешны.
Вскоре состоялась пышная свадьба. Еще через год Сежкин стал директором крупного завода, входящего в Объединение.
Шли годы. Чем выше взбирался Сежкин при помощи БЭВ-а по служебной лестнице, тем выше хотелось ему взобраться.
У Сежкина давно изменилось восприятие мира, отпала необходимость изучать пристрастия жен директоров и секретарей. Он перестал замечать живых людей вокруг и давно поселился в каком-то абстрактном бухгалтерском мире, где не существовало лиц, улыбок, простых и глубоких чувств, а за каждым движением скрывался голый расчет. Люди же вокруг превратились в абстрактные фигуры. Некоторые из этих фигур имели определенную ценность, обладали известными слабостями и достоинствами, которые можно было использовать в той сложной, хитрой игре, которую вели Сежкин и БЭВ, другие для Сежкина такой ценностью не обладали, а значит, не заслуживали внимания.
Сежкин сам не заметил, как постепенно превратился из живого человека в абстрактную фигуру, самую сильную фигуру Объединения.
Его считали железным управляющим. Каждая минута времени Сежкина была учтена, он не имел человеческих слабостей и во всем стремился быть образцом для подчиненных, за которыми следил зорко.
— Чуть зазеваешься, — учил БЭВ, — и сковырнут! Обрати внимание на Тоськина — очень перспективный, талантливый инженер! Создай ему условия для работы, но держи в отдалении от себя, так безопаснее!
Сежкин молчаливо соглашался и выполнял предписания БЭВ-а, ведь фактически он своего мнения давно уже не имел. Всем управлял БЭВ. Без БЭВ-а, без его советов Сежкин давно бы оступился, совершил какой-нибудь промах, а так, за машиной, он чувствовал себя, как за каменной стеной. Он привык командовать людьми и повиноваться железной логике своего электронного советника.
И вновь была летняя ночь. И, совсем недавно прошумел дождь. В черном сверкающем автомобиле Сежкин возвращался с совещания. Ритмично работал мотор и убаюканный однообразием ночной дороги Сежкин дремал на заднем сиденье, когда его шофер вдруг резко затормозил машину и съехал с мокрого шоссе на обочину.
Сежкин недовольно открыл глаза.
— В чем дело, Григорий? — спросил он.
— Колесо проколото, — вздохнул Григорий, хлопая дверцей и обходя машину. — Минут десять подождать придется, прогуляйтесь пока, я постараюсь справиться быстро.
Сежкин насупился.
Он не любил помех. Ритмичное функционирование управляющего дало сбой. Пришлось вылезти из машины и размять ноги. Сежкин прошелся по тротуару, уселся на скамеечку и осмотрелся. При бледном свете фонарей сверкала мокрая трава на газонах, тихо звенели листья на тополях и капли дождевой воды одна за другой скатывались за воротник.
Поплотнее запахнув плащ, Сежкин посмотрел вверх. Порывы ветра уже разодрали тучи, над головой сверкали яркие веселые звезды.
