Старичок откашлялся и углубился в чтение пьесы, изредка царапая текст гусиным пером. Читал он долго и, видимо, внимательно. Окончив чтение, тяжело вздохнул и с некоторой жалостью посмотрел на автора. Потом, пощекотав себе нос пером, произнес:
— Знаете, юноша, мне эта ваша вещь как-то не внушает доверия. Пессимизм какой-то, мрачность. Откуда это у вас? Вот это, например: «Быть или не быть…» Как-то, знаете, это не смотрится, сомнения какие-то… Что это вы, мой милый? Быть, конечно, — тут двух мнений быть не может. И потом — сюжет, знаете ли, не актуально. Яд! Убийства! Драки! Сплошная уголовщина! И затем — этот призрак… Мистика! Не забывайте, что мы с вами живем в эпоху Возрождения! Нехорошо! А здесь, что это вы, любезный, пишете: «… На свете много есть такого, что и не снилось нашим мудрецам». Это неосторожно, мой мальчик. Могут понять как намек на членов Королевской Академии.
— Помилуйте, и в мыслях не было!
— К-хм! Не нам с вами, молодой человек, судить, что снится нашим мудрецам на заседаниях ученых советов. Ну, это ладно, а вот здесь у вас могильщик прямо откровенно заявляет: «Там все такие сумасшедшие». И ведь это про Англию! Хорошего же вы мнения, сударь, о своем родном народе. Гм! Распустились! И говорите, герцог читал? Ну, не знаю, не знаю. Вдруг Его Величеству не понравится? Нет, все это слишком смело. К-хе! К-хе! Ох, уж мне эта молодежь! Боже! Какая отвратительная сцена на кладбище. «Бедный Йорик!» Все эти напоминания о смертности королей. Это ведь прямо галерами пахнет. Нет, очевидно, вещь еще очень незрелая. Вам, юноша, надо учиться, учиться и учиться. Читайте классиков. Больше работайте над собой, над стилем, пишите актуальней, в духе времени. Проблемы надо ставить шире. И это — выражения выбирать точнее и осторожнее. Нет! Нет! И не просите, в таком виде решительно не пойдет, вот разве что после исправлений и удалений, разве что тогда может появиться какая-то надежда, но это, сами понимаете, будет не скоро. — Старец скосил глаза на пожелтевшую рукопись Гомера. — Сами понимаете, придется ждать.
Шекспир тоже взглянул на «Одиссею» и, прочитав на уголке обложки: «Получена редакцией в год 602-й до Р. Х.», горестно вздохнул, сунул рукопись обратно в портфель и вышел.
Вслед гениальному драматургу неслось:
— Нет! Нет! В таком виде и не просите! Решительно, не пойдет!
А «Гамлета» все же издали и поставили на сцене. По мнению современников — не обошлось без герцога. И уже на следующий день после премьеры в буфете театра «Глобус» можно было услышать такие разговоры:
— Вилли-то все-таки пропихнул своего «Гамлета»! Вот пройдоха!
— А что же вы хотите? Это же Шекспир! Нам всем надо учиться у него. Гений!!!
«Чего еще человеку надо? — размышлял Егорий Прошкин. — Кажется, живи себе, трудись. Наслаждайся чудесами природы и радостью бытия, так нет. Выдумывают всякую чепуху! Волосы дыбом встают, как посмотришь последние новости.
Взять хоть биологов — вымерших животных заново разводить удумали. Целые планеты родной галактики разным там птеродактилям отводить под пастбища собираются. А если вдуматься, на шута человечеству все эти бронтозавры и саблезубые медведи, ведь и без них неплохо живем?
Или решение проблемы бессмертия — как послушаешь — уши вянут. Вечная молодость, включать или не включать механизмы старения? А если вдуматься? Что я в свои двести пятьдесят четыре года был счастливее, чем теперь, когда мне четыреста двадцать пять стукнуло? Ерунда, конечно!
А историки, эти-то куда лезут? Создают заповедники цивилизаций! Целые эпохи воссоздают заново, а зачем? Вот времена настали, куда мы только катимся?»
С тяжелым вздохом Егорий Архимедович пододвинул к себе рукопись своего фундаментального труда: «Коренная перестройка сверхтонкой структуры пространства и времени существующей Вселенной в свете возникающих потребностей человечества».
Над проблемами перестройки Вселенной великий физик трудился уже не одно столетие.
На заводе Кибернетических Автоматов все бурлило. Добивали план последнего квартала текущего 2458 года.
Директор завода, Барбалеев Юпитер Иванович, рвал, метал и скрежетал. Из его кабинета то и дело сыпались молнии и слышались раскаты грома. Юпитер умудрялся ругаться одновременно по восьми видеофонам с шестнадцатью начальниками цехов и диктовать на самописец указания своим заместителям. В приемную из кабинета с интервалом в три минуты выскакивали получившие очередную взбучку работники завода, вслед им несся мощный бас директора:
— Следующий!
И тогда юная секретарша Лизочка, диктовавшая двум роботам-машинисткам приказы «О строгих выговорах» и «О выговорах с предупреждением», на секунду отрывалась от этого занятия и, тяжко вздыхая, говорила:
— Проходите, товарищ, Вас ждут.
Очередная жертва покорно исчезала в логове Барбалеева.
А в это время директору по видеофонам докладывали:
— Пятая линия выдает брак.
