Ашка Стратова, каждый раз посещая мужа в тюрьме, едва справлялась с приступами ярости. Мерзавцы, думала она, как они смеют держать моего гордого мальчика в своем пробздетом узилище! Этого мальчика, прототипа какого-то полуфантастического Геннадия Стратофонтова, который хорошо учился в школе и не растерялся в трудных обстоятельствах, того самого, который в тринадцать лет умудрился навсегда влюбиться в одноклассницу, какую-то чемпионку художественной гимнастики Наташку, что ли, Вертопрахову, что ли, как будто нельзя было ее прямо назвать именем прототипки Ашки Вертолетовой. Этого мальчика, Генчика Страто, которому навсегда исполнилось восемнадцать лет, с которым мы целовались в небе над Талахасси! С которым мы карабкались на вершину нашего вулкана, а потом спускались на канатах в кратер, в нашу-нашу-нашу пещеру, в которой мы зачали сначала нашу красоточку Пашку, а потом нашего неповторимого Никодимчика! Моего вечного мужа-мальчишку, который умудрился одурачить гэбэшников и удрать из окаменевшей со всем населением Москвы! Этого умницу и одновременно сумасброда, в башке которого то и дело рождались всякие утопические проекты процветания его любимой Африки! Этого смельчака, который стал одним из главных заводил самой вдохновенной в российской истории революции-контрреволюции! Зачинателя до сих пор еще непостижимого движения редкоземельных элементов! Собирателя редкоземельных характеров в одну непрогибающуюся группу великолепных друзей! Воздух, солнце, резкие порывы ветра, ослепительный Габон, Елисейские Поля, постоянно возникающая между нами страсть — вот что такое жизнь Гена Страто, а вовсе не тюремная шконка, не камерные тормоза, не вся эта гнусная, претендующая на вечность, на все его оставшиеся годы крытка. Я не могу его там оставить, особенно сейчас, когда начала улавливать в нем первые признаки гниения, сиречь отчаяния.
Ей казалось теперь, что она разгадала причину его моногамии, многолетней влюбленности только в одну, дарованную ему ранней молодостью женщину. Держась за меня, трепеща со мной, он всегда боролся за свою молодость, просто отказывался от другого возраста — вот в чем дело. Значит, и мне не подобает смириться и увядать в стороне от него.
Теперь она очень редко вспоминала своего еще совсем недавно головокружительного пришельца Алмазова. Все мои случайные quickies, то есть в темпе, пересечения с разными мужиками, парнями и пацанами, по сути дела, были ничем иным, как дерзкими приветами Гену, его моногамии. Даже Макс, который с ума сошел от любви ко мне, который что-то перевернул во мне, возбудил желание куда-то с ним смотаться навсегда, даже этот вдребезги несчастный одиночка, не знающий, где и от кого он родился, едва не ставший убийцей наших детей, а теперь готовый за нас всех, включая и Гена, в одно мгновение погибнуть, даже и он теперь, когда Ген начал гнить от тюремных миазмов, уходит все глубже в свое подполье, все дальше от меня. Я + Ген, больше ничего нет, а уж тем более в этой связке, прошу прощения, мистер Ген, полностью отсутствует ваша мимолетная пассия Елена, страстная фурия теннисных кортов, многотысячных сборищ, сверкающая молодостью и красотой Стомескина, которая меркнет рядом с жалкой Ашкой Стратовой, пресловутой Леди Эшки.
Однажды она призвала к себе директора своего финансового отдела Бразилевича Вадима Мирославовича, который, конечно, был в нее влюблен. Тот явился в одном из своей знаменитой дюжины английских костюмов, а именно в отменном herring bone с абсолютно дисгармоническим платком из нагрудного кармана и в совсем уже вопиющем галстуке, рисунок которого напоминал многоцветного паука компьютерной заставки. Интересно отметить, что еженедельные визиты агентов прокуратуры с их выемками финансовых документов ничуть пока не повлияли на столь элегантную безупречность Вадима Мирославовича. Движения его по-прежнему напоминали послеобеденную прогулку мыслящего дельфина, светился большущий, будто бы полированный лоб, а непомерно крупный и странноватый нос уравновешивался аккуратно подстриженными и слегка подкрашенными усиками. Помнится, он всем понравился, когда впервые по рекомендации банка «Лионский кредит» появился в «Таблице». Ребята старались имитировать его плавные движения, а член триумвирата госпожа Стратова тут же назвала финансиста «Высоколобым Бутылконосом». Все присутствовашие тогда посыпались со стульев, однако договорились не разглашать это прозвище как один из важнейших секретов корпорации.
