Рэдсайдская история полностью

Не надо полагаться только на цветопроводы для обогащения вашего цветоокружения. Цвета также доступны в банках, бумажных рулонах, тубах, в виде пищевых красителей, красителей для ткани, в виде витражного стекла. Даже если вы не подключены к Сети, вы можете наслаждаться синтетическими цветами, но это дорогое удовольствие. Апельсины стоят два балла за полудюжину, и столько же стоит всего один оранжевый апельсин.

– Буду честен – вряд ли, – ответил Кальвадос. – Розничные магазины красок обычно резервируются для больших городов. Итак, – добавил он, – не могли бы вы порекомендовать какое-нибудь жилье?

– В «Упавшем человеке» неплохая еда по приличным ценам и чистые опрятные комнаты поблизости от фонаря центральной улицы и в целом без клопов, – сказала Банти.

– Упавший человек? – эхом отозвался он.

– Это местная… легенда, – ответил я, тщательно подбирая слова. – Он упал с неба, пристегнутый к металлическому стулу.

– Недавно?

– Тринадцать лет назад – если такое вообще было. Могло и не быть.

Банти вздохнула:

– Упавший человек – апокрифик, так что следует говорить о нем только как о названии заведения.

Если что-то в нашем окружении – предмет, персона, правило или феномен – не подходило под четкое определение из «Книги Гармонии», тогда его существование было удобнее не замечать.

В городке был апокрифик по имени Бакстер, которого запрещалось видеть, потому его стойко игнорировали. То есть он мог безнаказанно делать что хочет – обычно это проявлялось в краже одежды и еды и блуждании по округе в голом виде.

Бакстер одновременно был видим и невидим.

– В Линкольне-на-Воде раз приземлился лебедь, – сказал Кальвадос, который явно не считал, что Апокрифические правила его касаются, – и оказалось, что он вообще не живой, а сделан из металла и проводов.

– Металл и провода? – отозвался я. – Как технология Скачка назад?

– Скорее, как внутренности потрошиллы, если ты хоть одну видел.

– Я видел на фото, как кто-то смотрит на ее фото, – похвастался я.

– Врун, – вмешалась Банти. – Таких не существует!

– Она похожа на черепаху и величиной с крышку мусорного контейнера, – сказал Кальвадос, словно ему чем-то не понравилась Банти. – У нее шесть ног, и она постоянно ищет и выпотрашивает медь, латунь, цинк и бронзу отовсюду, где найдет, – добавил он, – и складывает их в аккуратные кучки, предположительно для сбора давно забытыми средствами. Полезно для того, кто увлекается ювелирным делом.

– Это признанный факт? – спросила Банти.

– Я так думаю, – ответил Кальвадос.

Она все это знала, но отрицала существование всех апокрификов, потому что такова была политика Коллектива, а Желтые всегда поддерживали текущую политику. Она не хуже меня знала, что существуют двенадцать тварей, происхождение которых в целом считалось искусственным, а не биологическим, и потрошилла была одной из трех, которые, как известно, до сих пор функционировали. Давно подозревалось, что и лебеди тоже могут быть искусственного происхождения, хотя Правила утверждали, что они – настоящие, а Правила непогрешимы, потому что так сказано в Правилах.

– Он был покрыт перьями? – спросил я, надеясь так или иначе уцепиться за вопрос о лебеде.

– Он был ими разрисован, хотя и весьма реалистично.

– А. А что с ним случилось?

– Он был квалифицирован не как лебедь, а как «лебедоидный» апокрифик. Игнорировать его было невозможно, поскольку он был слишком большим, так что его сожгли. Он вонял, а потом взорвался, оторвав стопу слишком любопытному Серому. Неприятная история. Его утопили в реке за внешними пограничными маркерами. Говорите, «Упавший человек»?

Он коснулся шляпы, кивнув нам обоим, затем взял велотакси и поехал в город.

– Ты слишком много вопросов задаешь, – сказала Банти, – и, ну правда, зачем спрашивать про лебедей и Апокриф? Лебеди просто лебеди, а в это же время через неделю тебя и эту уродину Джейн покрошат на сало и костяную муку вместе с прочими отбросами, и пустят на подкормку цеплючей ежевике, и в таком виде от тебя будет куда больше пользы, чем сейчас.