— Видеть — и только? Так мало нужно вам теперь? — она чуть наклонилась к нему, ровно настолько, сколь позволяли приличия, но притом чтобы вырез её платья открывал его глазам чарующий вид.
— Увидеть хотя бы на мгновение ваши бездонные глаза и дивную улыбку уже счастье.
Чёрные глаза Бюсси, как и прежде обволакивали томительной негой, и в каждом его слове таилась ловушка для открытого женского сердца, но по части обольщения Марго была не менее опытным специалистом. Узор за узором плели они кружева из слов, полных тайного смысла, и невозможно было понять, в чьих жестах и взглядах было меньше искренности. И миг, когда Луи поддался зову сверкающих глаз Марго, был так неуловим, что после он и сам не мог понять, как это случилось. Просто их легкомысленная беседа плавно перетекла в прогулку среди цветущих роз, потом по набережной. Прошлое выступило из светящегося тумана, нахлынуло дурманящей волной и Луи, казалось, всего на мгновение поддался ему, но этого оказалось достаточно, чтобы Маргарита смогла обрести над ним былую власть.
Луи не случайно считался ветреником даже по луврским меркам. Ни одна из его любовниц не могла похвастать тем, что ей он хранил верность, даже Марго. Слишком уступчиво было его сердце женским чарам, слишком жаждало его молодое и сильное тело женских ласк, и даже любовь к Регине — видит бог, это была истинная любовь, самая большая и единственно настоящая в его жизни! — не могла изменить его натуру. Он никогда не мог устоять против соблазна, тем более когда за дело бралась сама Марго. Старая любовь, как говорится, не ржавеет. А быть может, всё дело было просто в том, что сердце Луи, измученное, истерзанное свыше меры обжигающей страстью к сестре, устало и захотело привычных, не до конца забытых чувств. Каковы бы ни были причины, но так или иначе, а Марго на одну ночь добилась своего и затащила Луи в стынущую без него постель. Может, всё бы и обошлось, и получив своё, Маргарита успокоилась бы, поверила в сказку о том, что ненавистная соперница действительно обживает окрестности Гаронны и привыкает к роли графини де Лорж или же вовсе отправилась в морское путешествие на собственной каравелле, что было в полнее в её духе, и тогда можно было надеяться на то, что в один прекрасный день её холёное тело пойдёт на корм рыбам, а Бюсси по-прежнему принадлежал бы только ей, своей восхитительной Марго, если бы одно неосторожное слово не погубило всё. Терзая в своих объятиях и жадных, диких ласках пылающее тело Маргариты, Луи прошептал имя Регины. И в этом шёпоте было всё, о чём она смутно догадывалась, и что таилось в глубине его бархатных глаз. Никогда он не произносил имя Марго с такой мукой, с таким обожанием, с такой нежностью и тоской.
А утром все сомнения, которые ещё оставались у Марго, исчезли окончательно. В дом к Бюсси вломился оруженосец герцога Майенна (!), видимо, нёсшийся по Парижу во весь дух, с какой-то запиской, прочитав которую Луи смертельно побледнел, схватился за сердце, а потом, не обращая ни малейшего внимания на любовницу, бросился в Лувр. Марго лишь несколькими часами позже узнала, что Луи сообщили о вспыхнувшей в Анжу эпидемии.
Бюсси поверг в смятение всех, кто его знал. Конечно, он был губернатором несчастной провинции, но мчаться туда сломя голову в разгар страшной болезни было самоубийством. Никто не ожидал, что он так неожиданно сорвётся туда из безопасного Парижа, тем более, что если бы он остался в столице, никто бы ему этого в укор не поставил. Приказа короля, в конце концов, не было.
Зато Марго без труда догадалась, к кому он так спешил, из-за кого исчезла краска с его лица и остановилось в страхе сердце. Нестерпимое, жгучее желание стереть ненавистную соперницу из его сердца, из его памяти, из его жизни прочно засело в голове Маргариты. О, если бы Регина была сейчас в Париже! Марго бы собственными руками расцарапала это проклятое лицо, вырвала бы с кожей эти ведьминские волосы, разбила бы в кровь эти надменные губы. Её трясло от ярости, не находившей выхода. Одним неосторожным словом, одним безрассудным поступком Луи подписал смертный приговор той, которую любил, ибо Маргарита, достойная дочь своей матери, задалась целью расправиться с Региной во что бы то ни стало. Та, что потеснила её с пьедестала первой красавицы Франции, заняла её место в сердце (и в постели) Красавчика Бюсси и готовилась отнять у неё мужа и корону, должна была поплатиться за всё.
Кипящая от ярости и ревности, ворвалась она без предупреждения к своему брату-королю.
— Отруби ей голову! — была её первая фраза, которую она выпалила с порога, не обращая внимания на крутившегося возле короля д'Эпернона.
— Кому? — король был озадачен и ранним визитом "дражайшей сестры", и её откровенной просьбой.
— Этой рыжей сучке, этой гордячке, невесть что о себе возомнившей! Отруби ей голову! Немедленно! Я хочу своими глазами увидеть её кровь!
— Мы оба сейчас подумали о графине де Ренель?
— Разумеется!
— И чем же она тебе не угодила? Не ты ли в своё время протежировала ей и повсюду таскала за собой?