– Ну, и что ты на это скажешь? – комбат Тараборин разбирал содержимое принесенной сумки. Бумаги, карты, записные книжки. Фотоаппарат, пакет с отснятыми пленками. Имелось и несколько видеокассет, правда, сама камера отсутствовала. Личные вещи. Туалетные принадлежности. Даже почти полный флакон одеколона с приятным запахом (Невский первым понюхал. Понравился этот запах. Пахло полынью). – Это явно не «духовские» вещички.
Офицеры выслушали доклад командира разведчиков, а теперь разбирались с «внутренностями» спортивной сумки.
– Надо внимательно почитать записные книжки. Может, что и прояснится. Давай, Владимир Иванович, на тебя вся надежда. – Капитан Кобылаш протянул Пястолову пару пухлых записных книжек в кожаном переплете.
– А это не нашего ли задержанного сумочка? – Старший лейтенант Пермякин с сомнением посмотрел на майора Тараборина. – Мы ведь его в том районе поймали. Он явно убегал из зоны недавнего боя. Позже мы там все облазили с моими ребятами. Сожженная машина, куча обгорелых трупов, другая куча подстреленных духов, разбитая вторая машина. В ней и нашли эту сумку. Там было жарковато во время боя. Банды духовские схлестнулись.
– Да вряд ли это он. Этот какой-то растяпа, явно гражданский спец. Ладно, отправим его, а там разберутся. Комбат уже вызвал вертолет, доложил обстановку. – Кобылаш, не спеша, закурил. Его примеру последовали все.
В ограду вошел новый дневальный по штабу – другой Семикобылин. Невский снова подивился их похожести. Впрочем, вспомнилось, Виталий предпочитал именоваться Шестикобылиным.
Доктор решил проведать раненого пациента, которого так и не перевязал сегодня. А теперь когда он освободится? Как бы опять не началось нагноение. На такой жаре и пыли рана быстро воспаляется. На улице уже господствовал «афганец». Так называли эти пыльные вихри, регулярно налетающие во многих районах Афганистана. Спрятаться от пыльных бурь трудно – ветер проникает всюду, заваливая песком. Плохо видно даже на расстоянии вытянутой руки. Мелкие камушки и песок больно били по голому торсу. Надо бы надеть куртку.
Семикобылина Невский нашел на ступеньках землянки. Он сидел, укрываясь плащ-накидкой. Автомат ему уже принесли. Да и одет он был в полную полевую форму, правда, без каски и бронежилета.
Невский пожалел, что не перевязал парня еще с утра, когда тот прибыл дежурным по штабу. Было много свободных моментов.
– Ничего, товарищ старший лейтенант, завтра перевяжете. На мне все заживает, как на собаке. Я вообще очень везучий человек. Вот и ранение мне такое «смешное» выпало, засмеют ведь дома, когда вернусь. И жена у меня красавица. До сих пор не знаю, почему она меня выбрала, а не Витальку.
– Ладно, ближе к ночи тебя все же перевяжу. Никогда не откладывайте на завтра то, что нужно сделать сегодня. Это мой девиз. Надеюсь, после пыльной бури прилетит вертолет и заберут пленника. А с Виталием ты должен все же помириться. Нельзя так. Ведь родные люди, тем более что вас и не отличить друг от друга. Вы ведь, как одно целое.
– Да я-то готов, только братан не хочет смириться с потерей Насти. Разве такое можно простить?! Попробую завтра еще с ним поговорить. Ведь мы с ним совсем не общались здесь. Конечно, это ненормально. Ладно, идите, товарищ старший лейтенант, а то вас всего камешками изобьет. И спасибо вам большое, что столько со мной возитесь.
– Не надо благодарить, это моя обязанность. Хорошо, пойду я. Похоже, буря еще больше усиливается. Пока.
Закрывая от летящего песка ладонями глаза, Невский перебежал под навес из маскировочной сети. Офицеры по-прежнему сидели за столом. Сюда меньше надувало пыли. Они рассматривали трофейные карты из сумки. Владимир Иванович старательно просматривал записную книжку, изредка читая вслух интересные выдержки.
Вдруг он даже встал, с волнением спросил командира разведвзвода: «Как ты говорил, он вам назвался при задержании?»
– Я хорошо запомнил. У меня память на афганские имена отличная. Как-никак второй год здесь служу. Он сказал, что его зовут Абдуррахман. А что? – Степан Пермякин тоже поднялся за столом, напряженно глядя на замполита.
Тот прочитал «металлическим голосом»: «Мое имя – Абдуррахман».
Комбат, начштаба, замполит выбежали из-под навеса, за ними еле поспевали доктор и разведчик. На улице сплошная стена из пыли преградила путь. Трудно было правильно выбрать направление. Но офицеры друг за другом подбежали к землянке. Часового Семикобылина рядом не оказалось.
Его нашли в землянке. Он лежал на земляном полу и смотрел пустыми глазами вверх. В руке он сжимал фляжку, из которой понемногу вытекала вода, мгновенно впитываясь в сухую землю. Автомата при нем не оказалось. Похоже, он умер мгновенно. Шея его была сломана опытной рукой, и теперь голова безжизненно приняла неестественное положение. Куртка «хэбэ» была расстегнута, из кармана пропали документы. Невский подобрал с пола лишь листочек бумаги, где было от руки написано о полученном в бою ранении в левую кисть. Стояла подпись комбата и командира взвода.
