Невский был явно обескуражен, опять рассказывать о бедных кошках не хотелось. А больше этого снадобья полковнику ни в коем случае нельзя, сразу погибнет: чудовищная доза уже скопилась в организме. Выход нашелся. Не сильно преувеличивая, он пояснил, что следующий прием этого чудо-напитка просто убьет организм. Связано это, мол, с идиосинкразией человека.
– С чем-чем? – переспросил полковник. – Ты меня вроде с идиотом сравнил?
– Так называется индивидуальная непереносимость лекарств.
– Усе понял. Прикажу Степке выбросить оставшиеся флаконы на помойку. – Полковник явно повеселел, силы быстро возвращались к нему.
– Зачем выбрасывать, верните обратно в медроту. Мы используем для раненых и больных, очень помогает выздоровлению.
– Так и сделаем. Завтра вам Степка занесет остатки, еще почти полная вторая коробка осталась. – Полковник сел на кровати, опустив босые ноги, протянул руку и крепко пожал руку Невского. – Спасибо большое! А ты, и правда, – Великий князь, тот тоже умел творить чудеса. Удачи тебе, старлей! Скажи Степану, чтобы принес мне поесть, аппетит вдруг разыгрался.
Невский подхватил сумку с крестом и вышел. Стало смеркаться, ночь здесь наступает стремительно как всегда на юге. Передал просьбу сержанту, тот явно обрадовался – сильно испугался за своего любимого командира. Бегом побежал в офицерскую столовую.
Крепко вдохнув уже прохладного воздуха, Невский, не спеша, двинулся в обратный путь. На душе было радостно и спокойно. Помог такому хорошему человеку – не зря учился на врача. Взгляд его то и дело натыкался на пустые флакончики от «Тоника», разбросанные по территории жилого городка. Бригада активно принимала чудодейственный бальзам….
Несколько дней спустя Невский по плану был направлен на рабочее прикомандирование в Кандагарский госпиталь. Постепенно «страсти» по «Тонику» в бригаде улеглись – все начали готовиться к встрече Нового 1983 года…
Беззастенчиво перевирая слова, Иван Владимирович нарушил молчание. Это был хороший знак – значит, можно расслабиться, все самое тяжелое уже позади. Второй час операции подходил к концу. Все знали о большой любви начальника хирургического отделения Кандагарского госпиталя к прославленному русскому барду. Он имел огромное количество кассет с песнями Высоцкого, постоянно их слушал и в ординаторской, и в своей жилой комнате. Кроме того, сам часто их напевал, совершенно не имея ни слуха, ни голоса. Но это его не смущало. Он, как рассказывал, с детства слегка заикался, врачи посоветовали ему говорить нараспев, чаще самому петь. Так и следовал этим указаниям десятки лет. Но в минуты сильного волнения или возмущения заикание опять возвращалось. Однако у врача имелись в запасе слова-выручалочки («так, сказать», «в общем и целом», «э-э-э» и т. д.). Это помогало.
Внезапно прервав пение, майор отступил назад от операционного стола, сказал, обращаясь к своему ассистенту:
– Так, Санька, зашиваешь кожу без меня. Не забудь поставить резиновый выпускник в углу шва. Смотри трубку резиновую не выдерни из левого подреберья. Если будет все нормально, уберем через пару дней. Ничего, и без селезенки люди до ста лет живут. Организм молодой – справится. Пусть радуется, что жив остался после такой травмы. Еще легко отделался. Вроде трое погибли, когда машина перевернулась? – он обратился к анестезиологу, «колдовавшему» у головы пострадавшего.
Тот молча кивнул, продолжая вводить раствор в подключичную вену.
Иван Владимирович приблизился к голове солдата, находящегося еще в наркозе.
– Молодой совсем. Наверное, еще и девок не любил. Ничего, теперь комиссуют, поедет домой. Там все наверстает. А красивый парень, так ведь, Зинуля? – обратился он к сестре-анестезистке, что стояла рядом с дыхательным аппаратом, продолжавшим нагнетать воздух в легкие травмированного.
Сестра только хмыкнула. Начальник отделения упорно искал ей женихов уже полгода, как только девушка приехала в Афганистан. Но все его кандидатуры отвергались.
– Ладно, заканчивайте без меня. Всем спасибо! Пойду, запишу операцию в журнал и в «Историю болезни». Ты, Саша, когда закончишь, подходи в ординаторскую. Дам тебе «указивки». А мне еще сегодня надо попасть на день рождения к товарищу в ООН-овский городок. Придется и водку пьянствовать. Но вы-то должны все знать, что «Шеф не пьет – он дегустирует». Так, Зинок? А ты должна зарубить себе на носу, что «Шеф не пристает к молодым сотрудницам – он проявляет человеческое участие».
