— Нет. Артемон никогда не говорил о своем происхождении. Мы знаем, что он, должно быть, египтянин, потому что он прекрасно говорит на нашем языке, и мы знаем, что он провел некоторое время в Сирии, прежде чем прибыл в Дельту. Но он никогда не говорит о своей семье.
— Кто тогда сказал, что он незаконнорожденный потомок Птолемеев? Как появились такие слухи?
Менхеп понизил голос: — Некоторые говорят, что у Метродоры было видение, и она увидела правду об Артемоне. Она никогда не раскрывала это напрямую, но из высказываний здесь и там некоторые из нас составили эту историю.
— Эти «высказывания» Метродоры … они всегда верны?
— Если ты понимаешь, как их толковать.
— В этом то и проблема прорицателей и оракулов, не так ли? Неправильно истолкуешь одно-единственное слово, и ты, скорее всего, получишь полную противоположность тому, на что надеялся.
Снова настала наша очередь грести, и это положило конец нашему разговору.
Менхеп был прав в одном: чем больше я греб, тем больше спадала моя скованность в плечах и руках. Было что-то волнующее в том, чтобы слажено грести на воде, в компании других мужчин, когда все мы прикладывали усилия для достижения общей цели. Мало-помалу я начал чувствовать себя частью бандитской группы.
Обрывки разговора, которые я уловил от других, были менее серьезными, чем моя перепалка с Менхепом. Они состояли из грубых комментариев, добродушных подколок и нескольких самых грязных шуток, которые я когда-либо слышал. Я думал, что в конец пресытился своими путешествиями и что ничего больше не сможет меня шокировать, но грубая вульгарность этих людей могла бы заставить покраснеть Мелмака и его труппу пантомимов.
Один из членов банды был вульгарнее остальных и говорил громче всех. Несмотря на то, что он сидел на самом носу лодки, я слышал все. Он был хвастуном, без конца рассказывающий обо всех мужчинах, которых он убил, обо всех женщинах, с которыми он спал, и о чудовищных размерах своего члена. Видя, что я поморщился от нецензурной брани этого человека, Менхеп прошептал мне на ухо, что его зовут Осор и что он родом из Мемфиса.
— Он новичок, - сказал Менхеп. — И у него это что-то вроде показухи. Он не особенно популярен среди остальных.
— Но, кажется, они все смеются над его шутками.
— Но не так громко, как это делает он сам. За глаза его называют Волосатыми Плечами, по понятным причинам.
Мужчина снял тунику, и, хотя я лишь мельком заметил его бороду на его лице в профиль, я отчетливо увидел его обнаженные плечи, которые заросли такой же густой растительностью, которая покрывала его челюсть.
Когда снова настала наша очередь отдыхать, я спросил о том, что сказал Менхеп. — Это правда, что бандиты сами выбирают своего главаря?
— Да.
— И они выбрали Артемона своим вожаком?
— Совершенно верно. Это было вскоре после того, как он присоединился к нам, около двух лет назад.
— Тогда он, должно быть, выглядел еще моложе!
— Тем не менее, с первого дня среди нас он проявил себя, совершая один дерзкий поступок за другим. Когда наш старый вожак был убит во время набега, все единогласно выбрали Артемона на его место.
— Вы действительно проводили голосование, как мы проводим выборы магистратов в Риме?
— Совершенно верно. За исключением того, что здесь все голоса равны, тогда как в Риме, как мне сказали, голос богатого человека имеет большее значение, чем голос бедняка.
Я не оспаривал этот пункт; — А что, если кто-нибудь захочет занять место Артемона?
— Почему ты спрашиваешь? У тебя есть амбиции в этом отношении, римлянин? — Менхеп, казалось, нашел эту идею забавной.
— Конечно, нет. Но что, если бы такое произошло?
— Однажды такое действительно произошло. Сидонец по имени Эфрон вызвал Артемона на поединок один на один. Эфрон был неповоротливым грубияном, громким и злобным, и даже крупнее Артемона. Они дрались врукопашную. Было на что посмотреть! Когда все закончилось, от Эфрона не осталось ничего, кроме изуродованного куска плоти. От его вида у меня до сих пор стынет кровь в жилах. С тех пор никто не бросал вызов Артемону.
— Но это могло случиться?
— Любой человек может бросить вызов вожаку в любое время, когда пожелает. Один выживет, а другой умрет.
— Но мне показалось, ты сказал, что вы выбираете своего вожака?
— Если бы сопернику удалось убить Артемона, мы бы провели голосование, должен ли он стать вожаком. Но ребята так уважают Артемона, что, я думаю, они бы проголосовали за изгнание сидонца.
— Могут ли бандиты проголосовать за то, чтобы предать его смерти?
— Человека никогда не приговаривают к смерти путем голосования, только по приказу вожака, и то только тогда, когда он нарушит наши правила настолько, что только его смерть может все исправить.
— Кто устанавливает эти правила?
— Вожак, с согласия всех мужчин.
Я покачал головой: — Все это звучит немного расплывчато.
