И вот что она тогда сказала: «Я вижу очень крупные золотые буквы. Передо мной составилось имя: ГОЙЯ… Сейчас он обращается ко мне с речью. Этот человек говорит, что он был великим испанским живописцем. Ему пришлось бежать из родной страны от своих врагов, и вы были той, кто приютил его в своём доме в большом южном городе во Франции до конца его жизни. И он до сих пор так благодарен вам за это, что хочет наставлять вас. Но он недоволен, ведь вы слишком сильно сопротивляетесь, и вы также сильно привязаны к своему академическому образованию96. Вы никогда не расслабляетесь и не позволяете ему вести вас, вы сопротивляетесь ему, поэтому он заставил вас писать в темноте, чтобы вы не могли видеть то, что делаете. Он говорит: «Вы достигаете прекрасных результатов простыми средствами. Краски на ваших картинах теплые, и всё в них хорошо».
Должно быть, эта женщина говорила в этом духе минут 15, не меньше. Сначала я с недоумением глядела в её сторону, но, когда мы с подругой наконец вышли, я успокоилась. Моя подруга, конечно, была невероятно возбуждена. Уверенная в своём триумфе, она сказала: «Что теперь скажешь?» Но я ответила: «Не знаю, всё это очень странно. В телепатию я действительно верю и думаю, что она объясняет произошедшее. Я знаю, что я художница, и осознаю, что писала картину в темноте. Я знаю, что у меня академическое образование, и понимаю, что я пользуюсь простыми средствами. Ты знаешь об этом не хуже меня. Наверно, она прочитала наши мысли. Только один момент смущает меня… Гойя в этой истории. Я ничего не знаю о его жизни». (Дело в том, что в то время об этом человеке ничего не читали ни я, ни моя подруга, которая занималась бизнесом.) Вот так закончился тот день. Я всё ещё была полна сомнений.
Нужно ещё сказать, что в тот же вечер меня впервые пригласили в дом одного известного французского музыканта. Как только я вошла в комнату, моё внимание сразу приковала одна из книжных полок. Какое заглавие я увидела первым? «Жизнь Гойи» (La vie de Goya). Я рассказала хозяйке о том, что произошло со мной в тот день, и призналась, что мне не терпится прочесть эту книгу. Она позволила мне взять её домой; оказавшись в своей комнате, я немедленно открыла её где-то посредине, и то, что я увидела, было столь потрясающим, что я не верила собственным глазам! А увидела я мою собственную фамилию: Вейсц.
«Вейсц» – именно так и было написано. А при фамилии было имя Леокадия97. Леокадия Вейсц была подругой Гойи в Бордо (большом южном городе во Франции, о котором говорила эта женщина [ясновидящая]), он жил в её доме до самой смерти.
Наконец-то нашлось объяснение моему желанию сохранить эту фамилию: когда-то прежде я уже носила её! Мне словно кто-то говорил: «А ты ещё не хотела верить – так вот же тебе доказательство».
Потеря Генриеттой Рус влечения к фамилии Вейсц
После своего необычного опыта в Париже, который имел место (ориентировочно) в 1936 году, Генриетта Рус почувствовала, что властное притяжение фамилии Вейсц исчезло почти немедленно. Тогда она без труда отказалась от этой фамилии и с тех пор подписывала свои картины просто «Рус», а не «Вейсц-Рус», как она это делала со времени своего замужества, а потом ещё три года после развода вплоть до этих переживаний в Париже.
Более поздний опыт непривычно быстрого рисования у Генриетты Рус
После первого опыта быстрого рисования в темноте, полученного в Париже, у Генриетты были четыре других сходных с ним опыта, когда она писала с необыкновенной скоростью, непринуждённостью и мастерством.
Наиболее примечательный из этих опытов имел место в 1953 году, когда Генриетта жила в Ницце и перебивалась случайными заработками, работая портретисткой. Ей поручили написать портрет одного пожилого богатого человека, который не хотел, чтобы его рисовали, но всё-таки неохотно согласился по настоянию дочери. Когда Генриетта пришла к нему домой, на большую виллу на Ривьере, она встретила там не только самого натурщика поневоле, но и всё его семейство вместе с детьми и домашними животными, скучившееся в одной комнате, где она должна была работать. Люди толпились вокруг неё, и атмосфера была гнетущей. Вдобавок, много работавшая до этого дня, она была изнурена и обессилена. Она подумала, что в таких обстоятельствах написать портрет будет невозможно. Она установила свой мольберт и взяла краски, но тут почувствовала неодолимое отчаяние и усталость. В этот момент она стала горячо просить в мыслях Гойю помочь ей. Почти сразу она нашла в себе силы писать и очень скоро изобразила на холсте своего натурщика с удивительным сходством. Вся семья была в восторге от того, что она сделала лишь за несколько минут, и тогда же отношение натурщика к ней переменилось, и впредь он уже не капризничал. Этот портрет стал одной из самых удачных её работ, он был написан не в темноте.
