— А, проказница, ты еще шутишь, значит не все так плохо, — хмыкнул Саша, усаживая ее на кровать.
— Чувствую, ты хочешь поговорить о возращении к истокам, наверное, мне лучше нарядится в форму Академии, так, как я часто ходила в первые дни.
Платье Саны сменилось черным пиджачком и клетчатой коротенькой юбочкой.
— Да, так неплохо, — оценивающе оглядел ее Саша.
— Хватит тянуть резину Саша, вероятности, которые я вижу, становятся все более дикими, я уже обеспокоена, что мы выставили демона.
Саша положил свою руку на ее, и проговорил:
— Послушай, богиня, в тех снах, я невольно увидел наши первые дни знакомства. Да, там иная реальность, но я вспоминаю, все это было похоже на то, что было и здесь. И ты с тех пор сильно изменилась, ты заметила?
— Конечно.
— У меня такое впечатление, что вот для тебя с того дня прошло уже тысячи лет, ты прожила множество вариантов во множестве миров, успела спроецировать себя в кучи прошлых жизней, в кучи будущих, и все это в те пару месяцев, что я тебя знаю. И пока я зависаю с Лаурой в каком-нибудь клубе, ты, как будто, проживаешь очередную жизнь, возвращаясь еще более поумневшей.
— К чему ты клонишь, Саша?
— Там, в моих воспоминаниях, ты больше человек, что ли. Ты больше похожа на молодую девушку. Ты проказничаешь, ты испытываешь эмоции, ты не такая, как сейчас.
— Да я с вами в таких глупых затеях участвую, что не будь я молодой взбалмошной девушкой, давно бы развоплотилась, и пошла бы заниматься чем-то посерьезнее! Но меня это в какой-то степени развлекает, вот в чем проблема.
— И это прекрасно Сана, значит, ты еще не превратилась в чопорное божество. Но посмотри на себя — ты близка к этому. Ты стала совсем такой собранной и возвышенной. Черт, где та веселая живая девчонка, что показывала прошлые жизни, прыгала со мной по крышам Парижа, и глушила шестеренчатых роботов во сне?
— Вот за этот эпизод с роботами в моей биографии, мне до сих пор стыдно.
— Брось. Ты не должна быть такой. Разве этого ты хотела, когда родилась веселой девушкой-проказницей, слегка романтичной, слегка задумчивой? Черт, я уже не помню, когда ты последний раз ко мне приставала? Нет, тогда на кухне — не в счет, а в том мире постоянно, ты даже бросалась обниматься в коротких шортиках!
— Так ты хочешь, чтобы я к тебе поприставала? — улыбнулась Сана, прижавшись к нему, и заглядывая в глаза.
— Ой, да я прямо чувствую, что ты просто играешь. Это не по-настоящему, Саночка. Ты из себя уже выдавливаешь. Ты задвинула чувства ко мне куда-то глубоко. Ты решила, что ты выше всего этого, и оно тебе не надо. Ты легко передала меня Лауре, как велосипед, который тебе дорог, как память, потому что радовал в сопливом детстве, но теперь ты выросла, и не можешь на нем кататься, поэтому отдала подруге.
— Ох, Саша, ты научился у меня двусмысленным метафорам? Только у тебя вышло как-то пошловато.
— Так с тобой только метафорами и можно разговаривать, ты стала слишком серьезной, Сана, и забываешь романтичную девчонку в себе. Разве что Рейнхард Шрёдер тебя слегка оживил, да и то ненадолго. Видите ли, он слишком человек для тебя.
— Я бы сказала, слишком диктатор.
— Сана, посмотри на меня. Ты не должна превращаться в равнодушную богиню. Ты стала юной девушкой, потому что, эта форма, открыта для всего нового, ты хотела быть исследовательницей, ты хотела радоваться и удивляться этому миру.
Взгляд девушки остановился в задумчивости.
Он взял ее за подбородок, заглядывая в эти большие, бездонные глаза, которые теперь казались уже просто пропастью, бесконечно глубины, но, к сожалению, какой-то пустой, для земного человека, смотрящего в них.
— Где та девчонка, Сана? Она ведь все еще в тебе? Я хочу вернуть ее…
С этими словами он наклонился и поцеловал девушку.
В первые мгновения, его сердце замерло, как будто он спрыгнул с края в эту самую бездонную пропасть, и он все ждал, что волшебница сейчас оттолкнет его, дезинтегрирует, ну или сама не перенесет парадокс происходящего и исчезнет.
Но Сана не оттолкнула его, она ответила на поцелуй, и ее губы были такими мягкими и нежными, и, казалось, время остановилось, и мира вокруг не стало, и их уносит куда-то в неведомую глубь.
Наконец, Саша открыл глаза, и глубоко вздохнул. Ему показалось, что он и дышать забыл и не дышал все те лет пятьдесят, что длился этот поцелуй.
— Черт, Сана, должен признать, это был самый яркий момент моей жизни. Вот что значит целоваться с богиней… Ты что, правда остановила время?
Сана тоже раскрыла свои прекрасные глаза и выглядела счастливой, но безмятежной.
— А как же Лаура, — спросила она то, что он меньше всего ожидал.
— Так мы же ей не расскажем, это наш маленький секрет, — проговорил Саша, смахнув пальцем локон с ее щеки.
Прозрачные темные глаза, продолжали смотреть на него все с тем же спокойствием.
Он выпрямился:
— Черт, Сана, ты хоть бы порозовела, что ли! Я поцеловал тебя!
— Что ж, это так же было для меня ярким переживанием. И я не стану обманывать и говорить, что не хотела этого. Но мы определились, что твоя девушка Лаура, зачем ты поцеловал меня?
