Медленно тянулись часы. Один день следовал за другим. Прошла уже целая неделя таких дней, потом началась вторая. Снова был понедельник. Четвертое декабря, день Святой Варвары. Морозно и ветрено; праздничное возбуждение усиливалось. Пополнение скучало и начало грустить по дому. Монссон тосковал по мягкому климату южной Швеции, а Нордину не хватало настоящей северной зимы. Оба они не привыкли жить в большом городе, им было плохо в Стокгольме. Многие вещи действовали им на нервы, в первую очередь — шум, толкотня и грубость окружающих. Кроме того, им, как полицейским, не нравилось хулиганство и быстрый рост мелких преступлений.
— Не понимаю, как вы можете здесь выдерживать, — сказал Нордин.
Нордин был коренастый, лысый, с кустистыми бровями и прищуренными карими глазами.
— Мы родились здесь, — ответил Колльберг, — и так жили всегда.
— Я приехал сюда в метро, — сказал Нордин. — На отрезке от Алвик до Фридхемсплан я видел по крайней мере пятнадцать человек, которых у нас в Сундсвалле полиция сразу же задержала бы.
— У нас не хватает людей, — объяснил Мартин Бек.
— Я знаю, но…
— Что «но»?
— Но вы сами подумайте о том, какие здесь испуганные люди. Обычные порядочные граждане. Каждый буквально убегает, если попросить у него прикурить или справиться, как пройти куда-либо. Они попросту боятся. Никто не чувствует себя уверенно.
— Такое здесь происходит с каждым, — сказал Колльберг.
— Со мной вовсе не произошло, — возразил Нордин. — Однако вскоре я тоже, наверное, стану таким. У вас есть какая-нибудь работа для меня?
— Мы получили странную информацию, — сказал Меландер.
— О чем?
— О неопознанном мужчине из автобуса. Какая-то фру из Хегерстена позвонила и сообщила, что живет рядом с гаражом, где собираются иностранцы.
— Ну и что?
— Там случаются скандалы. Она, конечно, не употребила слово «скандалы». Сказала, что они шумят. Один из самых крикливых — низенький темный мужчина лет тридцати пяти. Обычно он одевается так, как было описано в газетах. Она утверждает, что именно этот мужчина уже некоторое время не появляется там.
— Так одеваются тысячи людей, — скептически заметил Нордин.
— Да, — согласился Меландер. — Это правда. Почти стопроцентно эта информация ничего не стоит. Она настолько неопределенная, что ее трудно проверить. Кроме того, говорила она как-то неуверенно. Но если никакой другой работы у тебя нет…
Он не закончил фразу, написал фамилию и адрес в блокноте и вырвал листок. Зазвонил телефон. Меландер протянул листок Нордину и одновременно взял трубку.
— Слушаю, — сказал он.
— Я ничего не могу прочесть, — пожаловался Нордин.
Почерк у Меландера был, мягко говоря, неразборчивым. Что же касается людей посторонних, то они вообще не могли прочесть ничего из того, что он написал. Колльберг взглянул на листок.
— Клинопись, — сделал он заключение. — Или, скорее, иврит. Может, это Фредрик написал тексты, которые обнаружили возле Мертвого моря. Впрочем, для этого у него не хватило бы сообразительности. Зато я лучший интерпретатор Меландсра.
Он быстро переписал текст и вручил листок Нордину со словами:
— Теперь ты сможешь это прочесть.
— Ладно, — сказал Нордин. — Я съезжу туда. А автомобиль у вас есть?
— Есть. Однако с учетом интенсивности уличного движения и состояния дорог тебе лучше было бы воспользоваться общественным транспортом. Поезжай тринадцатым или двадцать третьим до Аксельберга.
— Ладно, — буркнул Нордин и вышел.
— Сегодня блестящего впечатления он что-то не производит, — сказал Колльберг.
— Разве можно иметь к нему за это претензии? — высморкавшись, спросил Мартин Бек.
— В общем-то нет, — со вздохом ответил Колльберг. — Почему бы нам не отправить этих бедняг домой?
— Это не входит в нашу компетенцию, — произнес Мартин Бек. — Они находятся здесь для того, чтобы участвовать в самом интенсивном розыске человека, который когда-либо проводился в этой стране.
— Неплохо было бы… — Колльберг осекся. Дальше он мог не продолжать. Несомненно, неплохо было бы знать, кого именно они разыскивают и каким образом следует это делать.
— Я всего лишь процитировал министра юстиции, — с невинным видом сказал Мартин Бек. — Лучшие силы полиции — он, очевидно, имел в виду Монссона и Нордина — работают без отдыха, чтобы выследить и схватить сумасшедшего убийцу, обезвредить которого наш первейший долг по отношению как к обществу, так и к каждому отдельному гражданину.
— Когда он это говорил?
— Впервые семнадцать дней назад. А в последний раз — вчера. Однако вчера ему предоставили всего четыре строчки на двадцать второй странице. Должно быть, он ужасно раздосадован. Ведь в следующем году состоятся выборы.
Меландер закончил телефонный разговор. Прочищая разогнутой скрепкой свою трубку, он предложил:
— А не пора ли уже сдать в архив дело об этом убийце-психопате?
Прошло полминуты, прежде чем Колльберг ответил:
— Да, самое время. Кроме того, не мешает закрыть двери и отключить телефон.
— А где Гюнвальд? — спросил Мартин Бек.
— Герр Ларссон сидит у себя в кабинете и ковыряет в зубах ножом для разрезания бумаги.
— Фредрик, попроси, чтобы все звонки переключали на него.
