— Я туда не пойду, — предупредила она. — Но я поговорила с Суне. Он знает, что вы придете. Надеюсь, я не совершаю глупость. Не люблю зря трепать языком.
Она дала ему адрес на Тавастгатан и ушла.
Суне Бьёрк оказался моложе, чем ожидал Рэнн. Ему могло быть лет двадцать пять. Выглядел он довольно приятно, носил светлую бородку. Ничто не выдавало в нем наркомана. Рэнн задумался над тем, что могло связывать его с гораздо более старшим и опустившимся Ёранссоном.
Квартира состояла из комнаты и кухни и была скудно обставлена. Окно выходило в замусоренный двор. Рэнн сел на единственный стул, а Бьёрк — на кровать.
— Я слышал, что вас интересует Ниссе. Должен сказать, что мне не так уж много известно. Но я подумал, что вы, по крайней мере, могли бы забрать его вещи. — Бьёрк наклонился и вытащил из-под кровати картонную коробку. — Он это оставил. Часть вещей он забрал, когда переезжал отсюда, а здесь в основном одежда. Так, тряпки, которые ничего не стоят.
Рэнн поднял коробку и поставил ее рядом со стулом.
— Не могли бы вы сказать, с какого времени вы знаете Ёранссона, где и когда познакомились и почему пустили его к себе жить?
Бьёрк уселся поудобнее, закинул ногу на ногу.
— Конечно, — сказал он. — А сигаретой не угостите?
Рэнн достал пачку. Бьёрк оторвал фильтр и закурил.
— Все было очень просто. Я пил пиво в погребке «У францисканцев», а рядом со мной сидел Ниссе. Раньше я его никогда не видел, но у нас завязался разговор, и Ниссе угостил меня вином. Я понял, что он свой парень, поэтому, когда заведение закрылось и он сказал, что ему негде ночевать, я пригласил его к себе. В тот же вечер мы подружились, а на следующий день он вытащил меня в ресторан, и мы неплохо посидели там. Кажется, это было третьего или четвертого сентября.
— Вы сразу заметили, что он наркоман? — спросил Рэнн.
Бьёрк покачал головой.
— Не сразу. Но как-то утром, спустя несколько дней, он достал шприц, и я понял, что он наркоман. Да, он и мне предложил, но я наркотиков не употребляю.
Бьёрк подвернул рукава рубашки выше локтей. Рэнн окинул опытным взглядом его руки и убедился, что он, скорее всего, говорит правду.
— У вас тут не так уж много места. Почему же вы разрешили ему жить здесь так долго? Он платил за квартиру?
— Я считал его хорошим парнем. Так прямо за ночлег он не платил, но деньги у него водились, и он всегда покупал продукты и прочее.
— Откуда у него были деньги?
— Этого я не знаю. Да меня это и не касалось. Во всяком случае, он не работал.
Рэнн снова посмотрел на руки Бьёрка, черные от въевшейся в них грязи.
— А вы где работаете?
— Я автомеханик, — сказал Бьёрк. — Может, мы поспешим, а то у меня скоро свидание с подругой. Что вы еще хотите знать?
— О чем он говорил? Он рассказывал что-нибудь о себе?
— Говорил, что плавал на море, но это было давно. Еще говорил о женщинах. Особенно об одной, с которой он жил не так давно и с которой у них что-то не сложилось. Говорил, что она ему была лучше матери. — Он помолчал. — С матерью трудно кого-нибудь сравнивать, — грустно добавил он. — А так, вообще, он не слишком любил рассказывать о себе.
— А когда он съехал отсюда?
— Восемнадцатого октября. Помнится, было воскресенье, день его именин. Он забрал почти все свои вещи. Осталось только это. Все его пожитки могли бы поместиться в багажнике машины. Он сказал, что нашел себе жилье, и обещал через несколько дней заскочить. — Бьёрк затушил сигарету в стоящей на полу чашке. — А потом я уже не видел его. Сиван сказала, что он умер. Он действительно был одним из тех, в автобусе?
Рэнн кивнул.
— И вы не знаете, где он потом находился?
— Понятия не имею. У меня он больше не появлялся, и я не знаю, куда он подевался. Здесь, у меня, он познакомился со многими моими приятелями, а из его друзей я так никого и не видел. И вообще мне мало что о нем известно.
Бьёрк встал, подошел к висящему на стене зеркальцу и причесался.
— Вы уже установили, кто это был? Я имею в виду того, из автобуса.
— Пока нет.
Бьёрк начал переодеваться.
— Надо прифрантиться, — сказал он. — Подружка ждет.
Рэнн взял коробку и направился к двери.
— Значит, вы не имеете ни малейшего понятия, куда он подевался после восемнадцатого октября?
— Я ведь уже сказал, что нет. — Бьёрк достал из комода чистую рубашку и оторвал наклейку прачечной. — Я знаю только одно, — добавил он.
— Что?
— Что в последние недели перед уходом Ниссе был ужасно нервный. Какой-то затравленный.
— А вы не знаете причину?
— Нет.
Вернувшись в свою пустую квартиру, Рэнн отправился в кухню и вывалил содержимое коробки на стол. Потом стал внимательно осматривать содержимое предмет за предметом, возвращая в коробку уже обследованное.
Старая фуражка с потрескавшимся козырьком, пара кальсон, некогда белых, измятый галстук в красную и зеленую полоску, плетеный ремень с латунной пряжкой, трубка с обгрызенным чубуком, кожаная перчатка на теплой подкладке, пара теплых желтых носков, два грязных носовых платка и измятая голубая поплиновая рубашка.
