Двое друзей собираются добраться домой не обычным путем, на поезде, а на собственноручно сделанном плоту, собранном из крепких бревен. Их не пугают ни трудности сборки плота, ни ухудшающаяся погода. И именно их плот становится спасительным мостом для многих машин, застрявших в непогоду на размытой глинистой дороге.Для младшего и среднего школьного возраста.
Поезд шел из Ленинграда в Свердловск. Ярко-желтый кленовый лист прилип к мокрому стеклу где-то у Тихвина и был теперь так далеко от родного дерева, как не занес бы его ни один осенний ветер. Лишь вечером поезд вырвался из-под низкого облачного свода. Впереди синело чистое небо, и первые звезды дрожали над черными кронами тополей.
Через несколько минут поезд остановился на маленькой станции. Красный огонь семафора светился впереди. Узнав, что путь не откроют, пока не пройдет встречный состав, я вышел на перрон. Это была обычная маленькая станция, каких сотни встречает на своем пути пассажир. Коричневый домик, желтый свет в окнах, палисадник с кустами акаций и высокие, нависшие над крышей тополя. Влажный ветер изредка пробегал по их вершинам, и тогда одинокие листья падали на дощатый перрон.
Я вынул папиросы и, достав из коробки последнюю спичку, закурил.
— Дяденька, у вас коробка пустая? — раздался позади мальчишеский голос. Я обернулся. Двое ребят стояли передо мной: один в школьной форме, только фуражка на нем не обычная, серая, а наползающая на уши мичманка с «крабом»; другой, поменьше, оделся в громадный, видимо, отцовский, ватник и завернулся в него, как в тулуп. Должно быть, ребята лишь на минуту вышли из дома.
Оба выжидающе смотрели на меня.
— Какая коробка? — удивился я.
— Ну, спичечная. Мы наклейки собираем, — пояснил старший.
Я отдал им коробку. При свете, падающем из окна вагона, мальчишки разглядывали этикетку. На ней вокруг улыбающегося земного шара мчался спутник.
— Есть у нас такая, — вздохнул обладатель мичманки. — Ну, все равно. Спасибо… — Он обхватил малыша в ватнике за плечи. — Айда домой, Васек.
— Подождите, — остановил я их и нашарил в кармане другой коробок. — А такая у вас есть?
Васек смущенно почесал веснущатую переносицу.
— Есть… Нам бы с космической ракетой…
Я развел руками. Коробки с ракетой у меня не было.
— Нечего им спички давать, — раздался вдруг сердитый голос проводницы. Она стояла в тамбуре и с неприязнью разглядывала ребятишек. — Подожгут еще чего.
— Нам спичек вовсе и не надо, — удивленно сказал Васек. — Нам коробку. Пустую…
— Пустую, — проворчала проводница, скрываясь в вагоне. — Знаем…
Васек запахнул поплотней телогрейку, и мальчики пошли, не оглядываясь, с перрона. Мне не хотелось, чтобы они думали, будто я заодно с проводницей. Как-то обидно стало.
— Послушайте, — окликнул я ребят. — А разве бывают с космической ракетой? Я таких наклеек и не видел.
Санька обернулся, и вдруг шагнул назад. Мне показалось, что у него промелькнула хитроватая улыбка.
— Мало ли кто чего не видел, — сказал Санька. — А вы знаете, сколько звезд в Большой Медведице?
Я без колебания ответил, что в ковше Медведицы семь звезд, и по торжествующим лицам мальчишек понял, что совершил какую-то ошибку.
— Смотрите, — сказал Санька, показывая в небо. Там уже ярко проступали созвездия. — Видите среднюю звезду в ручке ковша? Так рядом с ней, чуть влево и вверх, еще одна, восьмая…
Старательно вглядываясь, я увидел еле заметную звездочку.
— Видите? — обрадовался мальчик. — Ее не каждый видит. В древнем Египте воины проверяли по ней свое зрение.
— Это ты откуда знаешь?
Он пожал плечами.
— Так, читал…
Я еще раз отыскал глазами восьмую звезду, и представил вдруг теплую ночь, согретую дыханием близкой пустыни. На загадочном лице сфинкса метались красные отблески жертвенных огней. Лунный свет струился по склонам пирамид, и тускло блестели бронзовые щиты. Молчаливые люди стояли неподвижно и смотрели в темно-зеленое небо, где над самым горизонтом висел, опрокинувшись, бледнозвездный ковш Медведицы. И была тишина, лишь трещало в жертвенниках пламя, да изредка тихо звенел щит, коснувшись копейного древка.
— Слушай, — спросил я, — в небе столько больших, ярких звезд. Почему же вы собрались на такую тусклую и маленькую?
Ребята переглянулись, словно советуясь.
— Откуда вы знаете? — резко ответил Санька. — Может, она больше и ярче в сто раз, чем Полярная звезда. Она, может, просто очень далеко.
Васек беспокойно потянул его за рукав:
— Пойдем домой, Сань.
Больше я ни о чем не спрашивал ребят. Видимо, у них была какая-то своя тайна.
— Может быть… — только и сказал я.
Семафор вспыхнул зеленым светом, и я вскочил на подножку.
— Ну, прощайте, космонавты!
Они кивнули и пошли к маленькому домику, желтые окна которого ярко светились за кустами акации. Я долго смотрел вслед мальчишкам и забыл прочитать название станции, когда вокзал медленно проплывал мимо вагона.
Так и не знаю, что это была за станция. Помню только, что шумели там высокие тополя и неяркие огни робко мигали на стрелке…
Черные деревья набирали скорость за окном. Летели мимо едва различимые столбы, тихо плыли далекие огоньки. Лишь звезды висели неподвижно, и среди них восьмизвездная Медведица.
