- Окей, - сказал Трясогузов и, выехав из комнаты отдыха, направился в столовую.
По пути он догнал девушку, грустно идущую по коридору в полном одиночестве - тоже, скорее всего, направлявшуюся в столовку.
- Доброе утро! - весело сказал он.
- Здравствуйте, - ответила девушка.
- Вы не в столовую, случайно? - спросил Трясогузов.
- Да, - ответила она.
- А хотите, пойдем вместе? - спросил он, совершенно не стесняясь разговаривать с посторонними девушками.
- Давайте, - ответила та, и, кажется, немного повеселела.
- Альфред, - сказал он и протянул ей руку.
- Елена, - ответила девушка, пожимая пухлую руку Трясогузова.
- Как живется вам здесь? - спросил он, чувствуя, что его запала хватит ненадолго, а до столовки еще пилить добрых пятнадцать минут на средней скорости.
- Нормально живется, - ответила Елена и шмыгнула носом.
- А я вот думаю, что, если бы здесь открыли пляж, и можно было бы купаться в выходные дни и загорать под зонтиками. Как вы думаете, хорошая идея?
- Да, хорошая, - Елена неуверенно пожала плечами, - только, думаю, никто нам не разрешит покидать пределы здания.
Трясогузов вздохнул:
- Это да, чего-то я об этом не подумал. Но мечтать, всё же, не вредно, правда?
- Нет, не вредно, - ответила она и слабо улыбнулась.
Трясогузов видел, что ей не по себе, или характер у нее такой - не умеет человек радоваться жизни, не может, хоть иногда расслабиться, когда...
- Скажите, - перебила она вдруг его мысли, - вы давно были у врача?
Этот неожиданный вопрос сбил его с толку, но Альфред постарался не показывать своего смятения.
- Был несколько раз на днях. И даже вчера, внепланово, так сказать.
Елена вздохнула:
- А мне сегодня надо быть у нее.
- У кого?
- У Кондрашкиной. Знаете такую? - спросила Елена и посмотрела на Трясогузова грустными глазами.
- Конечно знаю! - вскричал он. - Это мой любимый доктор! Я, как раз, после завтрака, иду к ней. Вам тоже с утра назначено?
Она кивнула.
- Ну, тогда вместе и пойдем! - радостно сказал Альфред. - Поедим чего-нибудь вкусненького и сразу к Кондрашкиной!
Елена кивнула и вновь улыбнулась так, будто ей сказали прийти на собственную смертную казнь, и чтоб без опозданий.
Они пришли в столовку. Народу почти не было. Раздатчица, как всегда, вела себя вызывающе. Увидев Трясогузова с молодой особой, она вдруг сказала:
- Явились, не запылились!
Трясогузов не сразу понял, что эти слова относятся к ним обоим.
- Ну, и чего смотрим? Подходим, не стесняемся! - нагло сказала раздатчица.
Трясогузов не хотел ей ничего отвечать, тем более в грубом тоне: уж очень на него Елена подействовала, в хорошем смысле, и он ужасно боялся выглядеть перед ней истериком, которому и каша - не каша, и кроссворды у раздатчицы слишком тупые...
Альфред терпеливо улыбнулся в ответ и сказал:
- Можно нам каши? Овсяной.
- Можно, только осторожно! - ответила раздатчица, прекрасно понимая, что толстяку не удобно будет ей грубить, когда рядом стоит вот эта худая, облезлая особа на тонких ножках.
Раздатчица бросила им в тарелки кашу, дала по стакану компота, не такого гадкого, как в прошлые разы, и, процедив сквозь зубы "приятного аппетита", занялась другими едоками.
- Ну-с, и что же вам понадобилось у Кондрашкиной? - спросил Трясогузов, как только они уселись за столик. Судя по взгляду Елены, он вдруг понял, что это не его дело - спрашивать у девушки, что ей понадобилось в медкабинете. Он совсем не умел разговаривать с женщинами, но чтоб до такой степени - этого он от себя не ожидал.
- Простите меня, пожалуйста, - сказал Трясогузов, - я не хотел вас об этом спрашивать - оно само вырвалось.
- Ничего, ничего, - ответила Елена, - просто иду за результатами анализов - только и всего.
- А, понятно, - ответил он, и начал наворачивать кашу. Про себя Трясогузов отметил, что сегодня, на удивление, псевдоовсянка смахивала на настоящую овсянку, и пошла она весьма хорошо: комков нет, камни не попадаются - словом, чудо, а не каша.
Однако, Елене, похоже, еда совсем не нравилась, и она, лишь мельком взглянув на "овсянку", сразу же перешла на компот, закусывая его куском белого хлеба.
На завтрак у них ушло десять минут. Когда они проглотили последние крошки своих порций, Трясогузов, взяв свой поднос, тут же поехал к столу с грязными тарелками. Елена осталась сидеть за столиком: у нее был убитый вид, словно ей предстояло нечто такое, чего не случалось ни с одной женщиной.
Трясогузов вернулся к Елене.
- Ну, как, вы готовы? - спросил он.
- Да, да, - ответила она, поднимаясь, - я готова.
И они оба направились к выходу. Тут наступила очередь раздатчицы:
- А со стола кто убирать будет? - крикнула она в спину новой парочке: инвалиду и "этой тощей".
Трясогузов обернулся, и, как бы он ни старался сдерживаться, сегодня он с этой задачей не справился:
- Перебьешься как-нибудь! - крикнул он, и, отвернувшись, поехал догонять Елену, которая уже скрылась за дверями.
Он нагнал ее в коридоре. Елена шла быстрым шагом, не оглядываясь, словно забыв о толстяке.
- Елена! - крикнул он.
Та растерянно обернулась.
- Куда же вы без меня? - спросил он, торопясь доехать до нее.
