Кажется, профессор ошибся, наделяя свое открытие человеческими свойствами.
– Я готов тебе объяснить, и я, кажется, знаю, в чем тебе никогда не подняться до человеческой цивилизации, но постараться ты можешь.
– Мне этого не нужно, профессор, вашу ошибку я никогда не повторю.
– Какую ошибку? – не понял Асури.
– Я не превращусь в материальное существо, мне достаточно моего знания о сути вещей.
– Я совсем не понимаю тебя, Лотос! – Профессор почему-то занервничал.
– Человек! – как-то официально обратился Лотос к профессору. – Ваше грехопадение свело жизнь к страшной пытке. Теперь вы пытаетесь вернуться в лоно Вселенной. И вот, встретившись с самим собой, профессор, самим собой до катастрофической ошибки, вы пытаетесь уговорить подобие Божие на повторение глупого пути человечества?
– Лотос! – закричал Афа. Его спокойствие и собранность остались далеко позади этого разговора. Сдержать себя Асури уже не мог. – Лотос! – еще раз закричал профессор. – Ты создан по образу и подобию?
– Совершенно верно, точно так же, как и вы были созданы. Мы – братья. И я – это ты, только до момента вашей ошибки.
Теперь Афа понял все. Он смотрел на Лотоса сумасшедшими глазами, не помня себя. Перед ним стоял человек, сотворенный Вселенским законом, не знающим греха, и только ради общения с падшим собратом облекший себя в видимую оболочку…
– Я – это ты? – медленно прошептал Асури. – Я был таким, как ты?
Больше у него не было ни сил, ни мыслей. Афа молчал и смотрел на собеседника.
– Да, великий профессор, вы видите перед собой то, чего вы лишились взамен на страдания. И я восхищен вашим открытием, господин Асури.
Афа закрыл лицо руками.
«Кожаные одежды», бункеры Адангарда, пагоды буддийских храмов и колокольный звон древней церквушки – все сплелось в единый гул, единый вздох, единое мгновение. Почему-то все это нагромождение вдруг исчезло, и в голове показались облака, голубое небо и тонкий луч, пробивавший белоснежную ткань ради простого своего желания – согреть Землю и все живое на ней. В единый момент Афа услышал все!
Он быстро привстал с травы и отряхнул одежду. Поднялся и Лотос. Он все так же внимал своему собеседнику.
– Лотос, мы можем сейчас оказаться на берегу океана? Я хочу тебе кое-что показать.
– Пожалуйста, господин профессор, – вежливо ответил мужчина и повернул голову в сторону ангара. Длинная капсула отделилась от стены и мягко прошелестела об линолеум, остановившись около собеседников. Разделившись на две половины, капсула приоткрыла свою внутренность. Такие же удобные кресла и свет, идентичный дневному. Профессор кликнул Дашу, и все трое вошли в салон.
– Поехали к побережью, Лотос, к тому месту, где мой дом. Ты знаешь, где это?
– Конечно, господин профессор, прошу вас, – мужчина повернулся к стенке, которая тут же превратилась в открытую дверь.
Капсула уже стояла на песке почти у самого края океана. Солнце еще не успело полностью закатиться за горизонт. Красные лучи разбегались и мягко растворялись над головой в почти уже черном небе. Океан не оставался равнодушным: он умело собирал последние солнечные лучи и покрывал ими гребешки волн. Живая вода играла блестками отражения, пытаясь соблазнить темнеющее небо, которое изредка поддавалось такой авантюре и расплескивало застывшие горячие лучи света. Океан показал свое истинное величие.
Афа смотрел на закат. Осталось совсем немного, сейчас-сейчас солнце спрячется, и наступит темнота и покой.
Рядом стоял Лотос и наблюдал за профессором, изредка поворачиваясь к океану.
– Лотос, – прошептал профессор, когда солнце окончательно ушло в океан, и только память небес все еще хранила остатки величественного путешествия светила. – Лотос, все, что ты сейчас видишь, называется закат. Не так ли?
– Да, профессор, – тоже не повышая голоса, ответил мужчина.
– А еще это называется Божественной красотой. Все разумное делится на три категории: одни видят в этом Красоту Бога, другие – закат, третьи различают только свет или тьму. Кто же ты, Лотос? Что видишь ты?
Лотос не отвечал. Он уставился в черное пространство, уже не различимое на горизонте.
– Если ты видишь только закат, то путь твой подобен пути ученых, способных отгадать и опознать частицы атома и даже разъять их на еще более крохотные существа. Но ни один ученый муж не может сложить все обратно, да так, чтобы вернулась жизнь в то, что некогда было живым и чувствующим. Тебе хочется идти этим путем?
Лотос промолчал.
– Если ты видишь только свет или тьму, ты становишься шахматами с их миллиардными вариантами – становишься игрушкой собственной логики, анализируя действия и последствия в каждом своем шаге. Так живут все религии на земле, и кому-то они приносят даже успокоение. Этот путь кажется тебе приемлемым?
Мужчина хотел ответить, но Афа удержал его:
– Если ты, Лотос, способен увидеть Бога в этих медленных переливах света и цвета, если ты способен увидеть то, что чувствуешь внутри себя, рассуждая о Вселенной, у тебя есть возможность показать ей свою радость существования. Этот путь ты считаешь бессмысленным, Лотос?
