И в этот момент все мы услышали звук, отсутствовавший в нашем окружении целых два дня — это был звонкий «Гав!» куда-то запропавшего Жабодава. Единорог смотрел на нас чёрными глазами-пуговками и задорно вилял хвостом. — «Этилия очень любила с ним играть» — пришла ко мне грустная мысль, но она тут же была сметена настырным «Гав!» и кинувшейся мне на грудь великой сущностью Вселенной, по какому-то её недосмотру, пришедшей именно в мою жизнь.
— «Играть, бегать, кидать палку, кружится на ней, ухватившись зубами, брызгаться водой, плавать» — пришли ко мне его яркие эмоции и образы. Я посмотрела поверх, пытающейся лизаться, наглой морды на улыбающихся Ваню с Парамоном и попросила мир:
— Друг мой любезный, а у тебя хватит сил создать для нас красивое тёплое озеро? На ближайшие пару часов оно нам крайне необходимо. А потом ужин и песни.
— С удовольствием, — ответила мне улыбающаяся Стерва мужским голосом, за три секунды создала «пристрой» к нашему острову с пляжем и озером — и понеслась душа по кочкам.
Не знаю, как, хотя, наверное, для уменьшившегося мира, это было не сильно сложно, но он продлил наш прощальный вечер. Играли и купались мы несколько часов, почти до изнеможения, стараясь таким образом выгнать из себя боль потерь и неизбежность расставания. Ужин взялись готовить я и Ваня — винегрет с майонезом (попробуйте — это очень вкусно), хлеб и мясо на углях — более ничего лишнего. Я раскорячилась и создала бутылку коньяка — помянуть друзей и просто под хорошую закуску, вечер того требовал.
Мы вспоминали ушедших друзей и с удовольствием вкушали наш нехитрый ужин — Ваня пел, потом мы вместе с ним читали стихи. Немного захмелев, я честно пыталась пожелать себе музыкальный слух — ведь тесты многих песен я знала наизусть — над результатом смеялись долго, все вместе. А если кроме смеха, то, сделанное с моими ушами русским медведем, исправить я была не в состоянии — очень сильно не хватало знаний и понимания процесса.
Закончить наши посиделки я решила стихотворением поэта, которого мама всегда называла только по имени-отчеству — Александр Сергеевич:
— Мне нечего добавить к словам великого русского поэта. Но напоследок, мой дорогой друг, хотелось бы всё же узнать твоё имя — представь, мы встречаемся во Вселенной через кучу лет, и я издалека кричу тебе — «Мир, который подарил мне любимого человека, излечился от болезни и пошёл своим путём — друг мой, ты ли это?». Во-первых, долго, во-вторых, несколько абсурдно, не находишь?
— Меня долгое время было очень много и мне сложно выбрать одно имя, оно не будет отражать моей сути, — озадаченно ответил мир.
— Я поняла твои сложности, хорошо, давай тогда выберем тебе псевдоним — второе имя, которое будем знать только мы и по которому всегда сможем узнать тебя, — предложила я.
Стерва на несколько секунд картинно задумалась, и предложила звонким девичьим голосом:
— Джавахарлал Неру?
— Клавдия, это то у неё откуда? — поражённо воскликнула я.
— Ребёнок должен быть развит всесторонне, — холодно заметила Клава. Смеяться мы перестали только через пару минут.
— Я так понимаю, что всё-таки Стерва? — уточнил Иван.
— Я же говорила, что комиссар у нас самый умный — а ты всё подкаблучник, да подкаблучник, — погрозила она пальчиком Парамону, затем вспорхнула на уровень наших глаз, повернулась ко всем и добавила:
— Для вас я всегда буду вашей маленькой Стервой — запомните меня молодой и весёлой!