Верочка проснулась в испарине. Немощный синеватый свет зари проникал в окна. Несколько мгновений она лежала недвижно, с широко раскрытыми глазами, затем вскочила в длинной, полудетской рубашке, подбежала к секретеру, достала оттуда свое тайное тайных — дневник в сафьяновом переплете, и на чистой странице написала крупным почерком: «Конечно! Больше нет никаких сомнений, я влю-бле-на! Как это случилось — не знаю. Знаю только одно — я люблю его. Это случилось внезапно, против моей воли. Что будет дальше? Не знаю. Рада ли этому? Не знаю. Любит ли он меня? Вот самый страшный вопрос, который я себе задаю. И пусть Сережа Толбузин и господь бог простят меня».
За чаем всех разбирало любопытство: что приснилось гадавшим девушкам. Но Людмиле, как всегда, приснилась «божественная, несравненная Цукки», а Татуше… лягушка.
— Несчастный Ментор! — ужаснулся Рахманинов. — Почему же лягушка?
— Наверное, я лучшего не заслуживаю, — смиренно отозвалась Татуша. — Бурая лесная пучеглазая лягушка. А что приснилось Брикуше?
— Сережа! — бесстрашно ответила та.
— А кто же еще мог присниться Психопатушке! — подхватил Рахманинов. — Какой счастливчик этот Сережа Толбузин. Сидит себе за тридевять земель, а образ его смущает далеких обожательниц.
— Замолчите! — крикнула Верочка и даже топнула ногой.
Этот взрыв не остался незамеченным старшей сестрой.
— Лошади поданы! — доложил вошедший кучер.
— Кто на прогулку, — объявила госпожа Сатина, — собирайтесь живо!
На дрожках Верочка пристроилась рядом с Рахманиновым, но с другого бока примостилась Татуша, нарядная, как карусель, словно они ехали на бал, а не на гумно.
Едва тронулись, Татуша принялась смеяться, закидывая назад голову. Верочка тщетно пыталась понять, чем так веселит старшую сестру Рахманинов, но из-за скрипа колес, грохота подпрыгивающих на ухабах дрожек, звона сбруи и поддужного колокольчика ничего не могла разобрать.
К недоброму удовольствию Верочки, общению интересной пары назойливо мешал иноходец Мальчик, все время надвигавшийся на Татушу. На иноходце скакала Наташа, но юная амазонка плохо справлялась с норовистым двухлетком, и он упрямо напирал сзади на дрожки, почти утыкаясь оскаленной и слюнявой мордой в прическу Татуши. Старшая сестра побаивалась лошадей, к тому же Мальчик мешал ее беседе с Рахманиновым. Татуша сердито-испуганно замахивалась на иноходца, тот косо задирал голову, выкатывая злой, с кровавым натеком глаз, ронял тягучую слюну и снова тыкался головой в Татушу.
— Можешь ты укротить своего буцефала? — крикнула Татуша незадачливой всаднице. — Он плюется, как верблюд!
Наташа с несчастным надутым лицом попыталась свернуть иноходца к обочине. Тот мотнул головой и вновь пристроился за дрожками. Неловко откинувшись в дамском седле, Наташа что было сил натянула поводья. Она сделала больно коню, он заклацал челюстью, пытаясь поймать удила, и немного отстал от дрожек.
Татуша успокоилась и вновь залилась зазывным русалочьим смехом.
Слева показалось гумно, едва различимое в туче реющей половы и хоботьев. Мощно громыхала английская паровая молотилка с трубой, как у локомотива. В сенной туче проступали темные лица работавших крестьян. Мужики были в защитных очках, у баб головы обмотаны платками, лишь для глаз оставлена узкая щель.
— Как я люблю все это, — услышала Верочка глубокий голос Рахманинова. — Жатву, молотьбу, стерню на убранных полях. Ей-богу, в душе я вовсе не музыкант, а земледелец.
— Какая скука! — сказала Татуша и засмеялась.
— А я тоже люблю полевые работы, — вмешалась Верочка, но, похоже, ее не услышали.
— Моя мечта: разбогатеть и приобрести землю. — У Рахманинова редко можно было понять — шутит он или говорит всерьез. — Жевать домашний хлеб, пить свое молоко…
— Перестаньте! — Татуша хлопнула Рахманинова веером по руке. — Не разочаровывайте меня окончательно. Я поверила, что вы странствующий музыкант, а рассуждаете, как завзятый куркуль.
— А что такое «куркуль»? — спросил Рахманинов.
Татуша зашлась в смехе, хотя Верочка не видела ничего смешного в вопросе Рахманинова. Ослабев от смеха, она буквально валилась на Рахманинова, перья ее шляпы задевали его лицо, лезли в глаза. Верочка не могла этого стерпеть. Она вытащила из-под кошмы клок сена и незаметно поманила Мальчика. Тот немедленно потянулся за неприхотливым лакомством. Тщетно всадница натягивала поводья. Мальчик достал сено и захрумкал над Татушиной головой.
Татуша отодвинулась, теснее прижавшись к Рахманинову. Верочка нащипала сена и поманила Мальчика еще ближе. Клочья пены упали на Татушину шляпу, шею, платье.
— Стойте! — закричала Татуша.
Возница повиновался.
— Ссадите Наташу! Она не справляется с лошадью.
Едва удерживая слезы, Наташа покорно соскользнула на землю.
— Леля, поезжай ты! — распорядилась госпожа Сатина.
— Нет, я! — воскликнула Верочка — хоть бы так привлечь к себе внимание.
И прежде чем ей успели помешать, она прямо с дрожек прыгнула на спину Мальчику. Испуганный жеребчик попятился, и не успела Верочка перехватить поводья, как он встал на дыбы и, шатко переступив задними ногами, стал заваливаться навзничь.
