— Поймите меня, Андрей Сергеевич, — сказал он, — не дай Бог, завтра или послезавтра еще кого выкинет. Ведь, кроме вас, мне другого человека с совестью в этом городе не отыскать.
Супруги Ахвледиани пошли проводить Берестовых до пирса. Отар нес плетеную бутыль чачи.
— Ты бери подарок, — говорил он Андрею. — Ты бери, потому что в России это все равно что золото.
Вещей у них почти не было — небольшой чемодан у Лидочки, у Андрея все с собой. Как у Диогена.
Даже странно было уезжать в другой город, в другой мир, так вот, налегке, неся в руке нетяжелый Лидочкин чемодан. На площади был митинг. Кроме красных флагов, под утренним ветерком реяли и грузинские. Оратор, стоявший на сиденье автомобиля, кричал по-грузински.
— Как нехорошо, — сказала лояльная госпожа Ахвледиани. — Зачем кричит?
Фелюга «Императрица Мария» покачивалась саженях в ста от берега. Михай увидел Берестовых, когда они еще спускались к берегу, и спрыгнул в ялик, привязанный к борту фелюги. Он греб резкими частыми движениями, и ялик шел рывками.
Андрей наблюдал за ним, это была картинка из какого-то читанного в детстве романа про пиратов — на Михае был красный платок, а одежда ограничивалась серыми штанами.
— Батоно Отари! — закричали сверху. К ним бежал мальчик, который разносил чай по номерам и иногда подметал на галерее. Он размахивал белым конвертом.
Письмо было адресовано господину Берестову в собственные руки.
Почерк на конверте был уверенным, наклонным, резким — почерк интеллигентного человека. Обратного адреса не было.
— Сейчас почтальон принес! — сообщил мальчик, довольный тем, что успел передать письмо. — Я так бежал!
Лидочка дала мальчику полтинник. Андрей разорвал конверт.
— Буквы были крупные, быстрые. —
Андрей перевернул большой лист, чтобы взглянуть на подпись. Он и без этого догадывался, что письмо — от Ивана, который и в самом деле умер и теперь разговаривает с ним с того света. Ему даже стало зябко, хотя солнце грело, обещая теплый день.
— От кого? — спросила Лидочка.
— От крестьянского сына, — сказал Андрей. Лидочка не поняла, она не знала этого прозвища. Но переспрашивать не стала. Ялик с фелюги уже приближался, видно было, как блестят капли пота на плечах Михая. Андрей быстро читал дальше:
— Этого не может быть! — воскликнул Андрей.
— Эге-гей! — Михай отпустил весло и поднял руку, приветствуя их. — Доброе утро!
— Что там? — спросила Лидочка.
— Я потом тебе дам, — сказал Андрей. — Я сам еще не понимаю.
Он спешил дочитать, прежде чем Михай достигнет берега. Он понимал, что в письме могут заключаться сведения, которые заставят его изменить планы и, может быть, даже отложить отъезд из Батума. Лидочка тоже ощутила эту опасность — кожей ощутила. Но не знала, как бы сжечь, пустить по ветру это зловещее письмо.
