Александрийский был настолько увлечен рассказом, что остановился, спрятал, наклонившись, голову под зонт и непроизвольно перебивал Лидочку восклицаниями: «Нет, ты только подумай!», «Вот наглец!», «Вы говорите, поезд Троцкого?». А когда Лидочка закончила рассказ появлением нечаянного свидетеля — Альбины, профессор, охваченный детективным азартом, сжал худые кулаки и громко произнес:
— В лучших традициях Агаты Кристи! Вы знакомы с Агатой?
— Нет.
— Это английская писательница. Уже сегодня — мировая величина… Значит, ее укокошил Матвей?
— Может, она живая?
— Мало шансов. Потому что у нас уже двое подозреваемых.
— Алмазов тоже?
— Он узнал обо всем от своей любовницы.
— Альбина дала слово!
— И вы поверили этой шавке? — Александрийский решительно двинулся вперед.
Лидочка удивилась — за время их недолгого знакомства профессор не позволял себе грубых слов.
— За что вы так ее не любите? — Лидочка почувствовала себя защитницей Альбины. Но ее тайну она раскрыть не могла. — Ведь Альбину могли толкнуть на это обстоятельства.
— Не бывает обстоятельств, заставляющих стать бесчестным.
Лидочка сомневалась в правоте Александрийского, но возражать не стала.
— Хотя я не вижу мотива у Алмазова. Такие, как он, даже имея основания, не убивают сами, а вызывают сотрудников. Пожалуй, вы правы — Полина испугала Матю. У Шавло есть дела с Алмазовым?
— Вы тоже так думаете?
— Матвей сейчас на распутье. У него Фаустов комплекс — он ждет выгодного покупателя.
— А участие в насилии скомпрометирует его?
— При чем тут насилие? Кого испугаешь насилием? Напрягите свой хорошенький мозг, мадемуазель!
— Я вас не понимаю.
— Поезд Троцкого! Вы понимаете, какое это преступление? Он служил в охране Троцкого!
Тут профессор Александрийский поскользнулся и чуть было не въехал галошей в глубокую колею. Лидочка еле успела подхватить его, но выронила при этом зонтик. Так что пришлось прервать разговор.
Когда наконец профессор вновь твердо стоял на дороге, а зонт прикрывал его от дождя, Лидочка смогла разобрать, что справа тянутся низкие, вросшие в землю одноэтажные строения с множеством окон. В некоторых горел слабый свет — даже днем в такую погоду там было совсем темно.
— Здесь жили слуги, — сказал профессор. — А теперь живет обслуживающий персонал. Вы чувствуете разницу?
— Конечно, — сказала Лидочка. — Персонал — это звучит гордо!
— Вы умненькая девочка, — сказал Александрийский. — Вы вызываете во мне злость тем, как вы молоды, хороши и недоступны. Злость потому, что моя жизнь уже промчалась, а ваша еще только начинается. Вы комсомолка?
— Нет, — сказала Лидочка. — Я стара для этого.
— И не были комсомолкой?
— Нет, я недавно приехала и не успела поступить.
— Откуда, простите?
— Издалека, — сказала Лидочка. — Нам здесь поворачивать?
— Да, — сказал Александрийский рассеянно.
Тропинка привела к двери в торце длинного одноэтажного флигеля. Александрийский долго вытирал ноги о сделанный из пружин коврик у двери, Лидочка сложила зонтик. Александрийский толкнул дверь и вошел. Перед ним протянулся длинный низкий узкий коридор, над которым висели, еле освещая его, две лампы. По обе стороны тянулись одинаковые темно-зеленые обшарпанные двери.
— Это людская, — сказал Александрийский. — Закройте за собой дверь, чтобы не дуло. Нам нужна шестая комната.
Ближайшая к ним дверь отворилась, и в ней показалась девочка лет десяти в коротком тусклом платье, с толстой косой, лежавшей на плече. Девочка уныло теребила косу, глядя на Лидочку.
— Здравствуй, — сказал Александрийский. — Где тетя Катя живет?
— Тама. — Девочка неопределенно ткнула пальцем вдоль коридора.
Как будто по мановению этого пальчика дальше по коридору открылась дверь, оттуда высунулась женская голова в папильотках и позвала:
— Паша, иди сюда, я жду.
Александрийский весь подобрался, стал даже выше ростом, и палка, на которую он только что опирался, превратилась в легкую изящную трость. Он уверенно и легко пошел к женщине, Лидочка за ним.
Подойдя ближе, Лидочка узнала в этой полной, простоволосой бабе в халате, поверх которого была натянута фуфайка, респектабельную администраторшу, которая регистрировала их по приезде.
— С кем это ты? — спросила администраторша, глядя на Лидочку. Потом вспомнила и сказала: — А, помню, Иваницкая, от Института лугов и пастбищ. Заходить будете?
— Нет, — сказал Александрийский.
— А зачем ты ее привел?
— Ее это тоже касается.
— Тебе лучше знать, — сказала равнодушно администраторша.
— Больше никто ключей не спрашивал?
— А спросят?
— Могут спросить. Тогда ты нас не видела.
— А я вас и так не видела, — сообщила администраторша. — В твоем возрасте опасны молодые девочки.
— Я бы рад, — сардонически улыбнулся Александрийский. — Но не могу. И не ревнуй, мы еще с тобой повоюем.
— С тобой повоюешь, — сказала женщина и, не закрывая двери, исчезла в своей комнате. Девочка стояла сзади Лидочки, она сунула конец косы в рот и обсасывала его.
— Вы давно знакомы? — спросила Лида.
— Лет десять назад Катя была красавицей. Она и сегодня хороша собой, но десять лет назад…
