— Потому что вы с ней подозреваетесь в похищении или убийстве Шавло.
— Этого еще не хватало!
— Все следы ведут к вам, — сказал Алмазов. — Я уж не говорю о похищении револьвера.
Лидочка кинула взгляд на профессора. Может быть, он вернет Алмазову этот проклятый револьвер? И тут же спохватилась, даже отвернулась к стене, чтобы Алмазов случайно не прочел ее мысль: признаться в обладании револьвером для профессора было все равно что признаться в заговоре, Алмазову только этого и надо — револьвер утащила диверсантка Иваницкая, а нашелся он у вредителя Александрийского. Обоих к стенке!
— Вчера вечером Матвей Ипполитович сам сказал мне, что вы его преследуете клеветническими обвинениями, — продолжал Алмазов, не дождавшись признания.
— Какими?
— Вот это вы мне и скажете!
С трудом, опираясь на ручку кресла, Александрийский поднялся.
— А с чего вы решили, милостивый государь, — спросил он, — что доктор Шавло убит? Да еще нами?
— Потому что никто, кроме вас, в этом не заинтересован.
— Ваш Шавло уже добежал до Москвы, — сказал Александрийский.
— Почему вы думаете, что Шавло убежал? — Алмазов был искренне удивлен.
— Потому что он убил Полину, — сказал Александрийский.
Лидочка не думала, что профессор способен на такое. Ведь это донос! Неужели его желание обезвредить Матю столь велико, что он предпочел забыть о чести? И тут она поняла: ведь Матя и чекист заодно! Обвиняя Матю, он выбивал почву из-под ног обвинения.
— Какую еще Полину? — поморщился Алмазов. — Она же уехала. Я сам читал ее записку.
— И проверили ее почерк?
— Зачем?
— Это почерк Шавло, — сказала Лидочка. Хоть фигуры в этой комнате играли непривычные для классического детектива роли, все же шло раскрытие преступления — как у Конан Дойля.
— Зачем Шавло убивать какую-то официантку?
— Вы знаете зачем. Она его шантажировала.
— Доказательства! — У Алмазова дрогнули уши.
— Пускай он сам все это расскажет, — вздохнул Александрийский. — Я искренне сожалею, что мне пришлось принять в этом участие.
— Я знаю, где он спрятал тело Полины, — сказала Лида.
— Это уже становится интересным. Где же?
— Сначала он спрятал ее в моей комнате.
— Не сходите с ума.
— Потом в погребе… снаружи по дороге к тригонометрическому знаку.
— Что вы несете?!
— Я ее там нашла.
— Как?
— Потому что у него ботинки были в желтой глине.
— Как у вас?
— У меня? Когда?
— Вы вчера пришли вся промокшая на маскарад, а ноги в желтой глине.
— Да. Я лазила в погреб, там был труп Полины. Потом он его унес.
— Куда?
— В пруд.
— В пруд? Мне что, бригаду водолазов надо вызывать, чтобы проверить ваши глупости?
— А я вам покажу труп!
— Лида! — крикнул Александрийский.
— Да, я покажу, куда он ее спрятал. А потом у него не выдержали нервы, и он убежал.
— А револьвер?
— Не брала я ваш револьвер! Неужели вы верите, что я пришла к вам в комнату и угрожала Альбине? Вы сами в это верите?
— Я верю во что угодно. Пошли!
— Сейчас?
— А почему мы должны терять время? Немедленно.
Алмазов шагнул к двери, толчком открыл ее — президент отпрыгнул в сторону, Лариса Михайловна стояла поодаль.
— Быстро, — приказал Алмазов президенту. — Любое теплое пальто! Я там видел на одной гражданке бурки — она в библиотеке сидит. На полчаса. От моего имени; а она пускай почитает газеты, очень полезно.
Президента как ветром сдуло.
— Вы намерены идти на улицу? — спросила Лариса Михайловна.
— А вы тоже бегите одевайтесь, вы нам можете понадобиться. Быстро. Ну вот, — Алмазов улыбнулся, — бегать они уже научились — все-таки пятнадцать лет дрессировки.
— Почти все дрессировщики плохо кончают, — сказал профессор.
— Помолчите, пророк! — отмахнулся Алмазов. — А вы, Иваницкая, расскажите, как вы узнали о смерти Полины.
Прежде чем Лида успела уложиться со своим рассказом, прибежал президент с лисьей шубой и бурками — такой шубы Лида раньше даже не видела. Затем вернулась Лариса Михайловна. Чтобы не привлекать внимания, Алмазов велел президенту открыть заднюю дверь. Но их все равно увидели, к окнам приклеились десятки лиц. Среди них наверняка и владелица шубы. Бедненькая, что у нее в душе творится!
Вся группа остановилась возле погреба. С утра дождь перестал, хотя было по-прежнему пасмурно и дул ветер. Блин желтой глины был гладок. Все следы затянуло.
Алмазов сам залезал в погреб, потом гонял президента за переносным фонарем. Лидочка впервые увидела погреб при свете. В грязной стоячей воде утонул широкий, разношенный туфель Полины. Алмазов велел Ванечке нести туфель с собой, и тот нес его брезгливо, обернув каблук в сомнительной свежести носовой платок. Потом Ванечка вытащил баул, наполовину наполненный мокрой одеждой. Лидочку знобило, но было терпимо, только хотелось отдохнуть.
Процессия спустилась к пруду.
— Вот здесь он ее нес, — сказала Лидочка. Алмазову не надо было показывать на желтое пятно на дорожке.
— И где же труп? — спросил Алмазов, когда они дошли до берега пруда. Здесь он задавал вопросы, и все беспрекословно подчинялись. Даже Александрийский, который шел, опираясь на руку Ларисы Михайловны. Когда останавливались, она мерила ему пульс и один раз дала пилюлю.
