Андрей не вмешивался, он стоял у окна и смотрел на Альбину, и ему нетрудно было вообразить, что ее суета — признак обыденной жизни в несуществующем, но реальном городе, не имеющем никакого отношения ни к тундре, ни к Испытлагу, ни к Советской стране. Что они на самом деле живут где-то в Европе и сейчас Альбина занимается уборкой, конечно же, уборкой, а потом они поужинают и лягут спать… И, дойдя в мыслях до этого момента, Андрей вдруг увидел икры Альбины — она как раз встала на колени, вертя головой в поисках иной ухоронки. Андрей не видел ни тяжелых башмаков, ни потертой шубки — так щеголю восемнадцатого века достаточно было увидеть на мгновение кусочек дамской лодыжки, чтобы воспылать страстным желанием.
— Нет, — сказала Альбина, — ничего не выйдет. Нам нужен шкаф.
Оказывается, она тоже мысленно ушла из лагерного прозябания в видимость какой-то иной жизни.
— Мы его обязательно купим, — сказал Андрей, подходя к Альбине и протягивая руку, чтобы помочь ей подняться.
И, неосторожно улыбнувшись своим же словам, он разрушил очарование игры, в которую готова была погрузиться Альбина. Может, он притом слишком сильно сжал ее тонкие мягкие пальцы и, помогая подняться, более, чем необходимо, потянул ее к себе.
Альбина стояла теперь лицом к Андрею, прижимая одной рукой к боку пакет с их пайкой и стараясь освободить пальцы другой руки из пожатия Андрея.
Андрей отпустил ее, но Альбина уже успела увидеть в его глазах желание и потому вдруг кинула пакет на топчан, словно отказываясь дальше играть, и зло спросила:
— Ну кто вас просил все испортить? Кто просил?
— Я ничего не сделал, — сказал Андрей. Ему хотелось превратить все в шутку. — Не надо ссориться. Мы же с вами супруги. Супруги Берестовы, так записано.
— Это не означает, что вам можно, — сказала Альбина.
Господи, ну как глупо, рассердился на себя Андрей. Да и она хороша — нельзя же все понимать буквально.
Пакет раскрылся — половинки буханки и куски сахара рассыпались по топчану.
— Знаете что, — сказал Андрей, — давайте погуляем.
— Что? — Альбина испугалась этого слова. Будто оно скрывало какой-то опасный для нее смысл.
— Погуляем по городу, а то потом станет темно. Вы давно гуляли?
— Я давно не гуляла, — сказала Альбина серьезно.
— Вот и пойдем. Вы не замерзнете?
— Нет. Но я боюсь гулять с вами вдвоем.
— Клянусь, что я ничего не имел в виду.
— Глупости, — сказала Альбина, — вы не знаете, как опасно быть женщиной. Давайте позовем Айно. Он сильнее вас.
Андрей не обиделся, а вышел на лестничную площадку и окликнул Айно. Тот сразу услышал, будто ждал у двери.
— Мы пойдем гулять, — сказал Андрей.
Айно не понял его. Он, видно, так давно не гулял, что не понимал, как можно просто ходить. И Андрей, чтобы не объяснять лишнего, сказал:
— Пойдем поглядим вокруг, может, найдем какие-нибудь нужные вещи.
— Правильно, — сказал Айно. — Только мы не можем оставить Альбину здесь.
— Она пойдет с нами.
— Тогда я возьму железную палку, я видел ее внизу.
Альбина тем временем еще раз перепрятала хлеб и при том все время думала: а там, на воле, был ли Андрей Берестов женат? Но так и не спросила и никогда не узнала, что он был мужем Лидочки Иваницкой и тем был косвенно связан с семилетней давности событиями в Узком, после которых она уже не жила, а ждала, чем же кончится эта жизнь, хотя при том в ней не было силы и решительности ее прекратить, — всю свою любовь и ненависть она истратила, пока боролась за жизнь мужа. А может, она и не знала фамилии Лидочки — Лида, Лидочка, красивая девушка…
Шавло устроил для наблюдателей бункер неподалеку от института. Не очень удобный, тесный, но, очевидно, безопасный. Алмазов велел принести туда мебель и даже постелить на доски большой ковер — он ждал приезда самого наркома внутренних дел Николая Ивановича Ежова. В бункере были установлены четыре перископа, а в бруствере проделана щель, закрытая бронированным стеклом.
Алмазов ездил встречать наркома, Шавло с собой не брал — зачем ему ездить, показывать себя чужим людям? Когда Алмазов вернулся, он сказал Мате, что товарищ Ежов не хочет наблюдать за испытаниями из подвала: товарищ нарком — не крыса. Он будет стоять в поле.
— Это опасно, — сказал Шавло. — Мы лишимся наркома НКВД.
— Без глупых шуток, — обрезал Алмазов. Разговор происходил в кабинете Шавло — почему-то Алмазов полагал, что он безопаснее, чем его собственный. Впрочем, Шавло мог проследить логику рассуждений чекиста. Подслушивающие микрофоны в кабинете научного руководителя устанавливали под контролем Алмазова, а вот кто контролирует микрофоны в кабинете самого начальника проекта, Алмазову было не положено знать.
— Товарищ Ежов не представляет себе, какой может быть сила взрыва, — продолжал Шавло. — Лифшиц подсчитал теоретическую возможность цепной реакции.
— Ты мне говорил, — отмахнулся Алмазов. — Если она начнется, нам будет поздно рассуждать.
— Тогда я остаюсь в бункере, — сказал Шавло. — Мне еще надо довести наше дело до конца. Наркомы приходят и уходят, а наша великая родина, руководимая ленинской партией большевиков, остается.
