— Это не Родина! — закричала Альбина. — Это Алмазов! Ты же знаешь, что это Алмазов!
— Алмазов такая же пешка, как любой охранник, — в любой момент его могут сковырнуть. И придет другой такой же Алмазов.
— Но что тогда все это означает? Что с нами происходит?
Это был вопрос, который она, видно, задавала множество раз — но только себе, боясь любого собеседника.
— То, что наша страна сошла с ума, — сказал Андрей.
Было жутко холодно, одежда так и не просохла, дул холодный ветер, и звезды были еле видны на голубеющем небе — их постепенно затягивало тонкими полупрозрачными облаками.
Альбину била дрожь.
— В бараке вы не согреетесь, — сказал Андрей. — Мы умрем.
— Я знаю. Так, наверное, лучше.
— Но я остаюсь с вами.
— Ни в коем случае! Вы улетайте!
— Вы моя жена!
— Не смейте так говорить!
— Жена военного времени.
— Не смейтесь.
— Альбина. — Андрей обратился к последнему аргументу. — Только недавно, когда погиб Айно, вы сказали мне, что должны остаться жить, чтобы отомстить Алмазову. Если мы замерзнем в этом бараке, кто будет мстить?
— Я думала мстить здесь, а не там.
— Откуда вы знаете, в каком случае ваша месть будет более успешной?
Альбина подняла голубые — то ли от лунного света, то ли от холода — руки и сжала виски — она была близка к истерике.
Карл Фишер придерживал лодку у берега, Васильев медленно подошел к лодке и передал туда свинцовый ящик. Карл Фишер поставил его в лодку. Потом они посмотрели на Андрея и Альбину.
Андрей протянул Альбине руку, и они пошли к лодке. Альбина вяло сопротивлялась, как бы отдавая дань долгу сопротивляться. Они дошли до лодки и сели в нее. Васильев оттолкнулся от берега, Фишер ловко действовал байдарочным веслом, чтобы подогнать лодку к низко нависшему над водой брюху гидроплана.
Фишер поднялся в фюзеляж первым и что-то резко сказал Юргену.
Тот возразил. Фишер прошел к пилотской кабине, и до Васильева донесся обрывок сказанной им фразы:
— Как только мы выйдем из зоны опасности, вы дадите радиограмму в Берлин. Я разрешаю вам дать ее открытым текстом. В ответе вам подтвердят мои полномочия — в ином случае можете меня расстрелять.
— Я отвечаю за полет, — упорствовал Юрген.
— Вы отвечаете за то, чтобы самолет долетел до места, а все остальное поручено мне. Я надеялся, что не будет нужды в том, чтобы открываться вам, — все шло по плану, но теперь такая необходимость возникла. И я попрошу, чтобы вы не допускали ни единого выпада или оскорбительного слова против несчастных русских.
— Я буду молчать, — сказал Юрген голосом обиженного школьника.
Остальные уже поднялись в тесную кабину гидроплана, и мужчины втаскивали резиновую лодку. Васильев понял, что Альбина слышала разговор Фишера и Юргена и, возможно, поняла его.
— А вы живете в Германии? — спросила Альбина, заметив, что Васильев наблюдает за ней.
— Давно, — сказал Васильев.
— А Андрей знал вас раньше?
— Немного знал, — сказал Андрей.
Васильев задраил дверь, и пассажиры разместились в ногах Фишера, прижавшись к трубам с горячим воздухом, которые вели от моторов для обогрева и были забраны в решетки, чтобы не обжечься. Они тесно сжались в клубок. Юрген развернул машину, включив на малые обороты один из моторов. Васильев стоял за спиной пилотского кресла, все делали вид, что никакого конфликта не произошло.
Прежде чем самолет начал разбег и заревели, заглушая любой разговор, моторы, Васильев сказал, склонившись к уху Андрея:
— Я думал, что, если она откажется, я заставлю тебя лететь с нами под дулом пистолета.
— Во-первых, не знаю, что бы из этого вышло, — ответил Андрей, — а во-вторых, я почти не сомневался, что смогу ее убедить. Мы теряли все, оставаясь там.
— Вот видишь!
— Не исключено, что мы потеряли все, полетев с вами.
— Исключено! — улыбнулся Васильев, который совсем не был в этом уверен.
К тому моменту, когда, теперь уже справа по курсу, поднялось солнце, они миновали берег океана и пошли вдоль Новой Земли, постепенно сворачивая к западу, пока не достигли Земли Франца-Иосифа, откуда повернули на юг.
Приключений не было, если не считать того, что часа два пришлось лететь вслепую, в неприятной болтанке и Альбина тихо плакала от страха. Андрею тоже было страшно — скрипели и трещали листы металла, из которых был склепан оказавшийся таким ненадежным самолет, но он утешал себя тем, что если Альбина плачет, значит, она оживает. Первый час в облаках машину вел Юрген, потом его сменил Васильев. Юрген сидел на масляном баке, поджав ноги и стараясь никак не приближаться к русским. Ему казалось, что на них обязательно должны водиться насекомые. А на самом деле никаких насекомых на пассажирах не было — Алмазов был поборником гигиены, а в помощниках у него был академик Лобанов и еще два известных профессора-гигиениста. Так что в Испытлаге не найти ни одной вши.
К вечеру небо просветлело. Самолет к тому времени поднялся над облаками — баки его значительно опустели, и потому скорость и потолок машины увеличились. Васильев отдал Альбине свою парку, оставшись в толстом свитере, он сказал, что так ему удобнее меняться с Юргеном местами.
