Тут начала говорить сама Татьяна. Она говорила о безутешной доле матери, потерявшей единственного ребенка. Женщины плакали.
Но уже во время ее речи общий шум за столом, невнятный, приглушенный теснотой комнаты и низким потолком, начал расти так, что к концу речи Татьяне пришлось повысить голос.
— Я бы не приехал, — сказал Константин, — если бы не дурацкая заметка в «Московском комсомольце». Я сначала даже не сообразил, о ком идет речь. А узнал — искренне огорчился.
Татьяна рыдала, ее отпаивали валерьянкой. Разговоры за столом стали громче и веселее. Кто-то вспоминал школьные времена. Лидочка только сейчас поняла, насколько одноклассники перевешивают здесь числом всех других знакомых Алены. Она поняла, что в классе Алена была первой красавицей, а в институте ее первенство уже стало испаряться. На службе круг ее общения ограничивался несколькими сослуживцами. Зато с одноклассницами она поддерживала отношения — благо большинство осталось жить по соседству, и они продолжали бегать друг к дружке на дни рождения и на крестины. Стоило выйти на улицу — кого-то обязательно увидишь. Может, потому Алена так и сдружилась с Соней, что та тоже училась в ее школе.
Константин поднялся, сказал, что пойдет на кухню покурить. К Лидочке тут же привязалась Роза, которая полагала себя Лидочкиной подругой.
Таинственный Константин, которого следовало расспросить, не возвращался. Наконец Лида не удержалась и пошла на кухню его искать. На кухне было тесно, душно и в то же время дуло от открытого окна — как у Лидочки дома во время обстрела. Вокруг шумно говорили, выясняли отношения, спорили, объяснялись в любви — никому уже и дела не было, по какому скорбному поводу они здесь собрались.
Константина на кухне не оказалось. В поисках его Лидочка вернулась в комнату, в дверях столкнувшись с Татьяной. Татьяна Иосифовна была бледна — видно, плохо себя чувствовала или перепила. Соня протянула Татьяне пачку, та взяла сигарету и закурила.
— Я бы сейчас легла, — сказала она, — но это физически невозможно.
— Может быть, пойдем ко мне? — спросила Лидочка.
— Нет, далеко, мне не дойти.
Тут же подвернулась маленькая Роза. Она умела подворачиваться в нужный момент.
— Татьяна Иосифовна, пошли ко мне, баиньки будем.
— Куда? — строго спросила Татьяна, от усталости и горя ставшая еще более объемной и приземистой. Лидочка поняла, кого она ей напоминает — царицу Софью с какого-то исторического полотна, царицу Софью в монастыре. Та же бесформенная фигура и тупое отчаяние во взоре.
— Роза живет на этой лестничной площадке, — сказала Лидочка, понимая, что предложение Розы разумно и спасительно.
— Я никуда не пойду и предпочитаю умереть здесь, — заявила Татьяна.
— Ты поможешь мне ее отвести? — спросила Роза. — А то она меня задавит, как свинья вошку.
— Ах, какое гадкое сравнение! — возмутилась Татьяна. — Проводи меня, Лида, я хочу спать, у меня нет сил. Я хочу спать.
Непомерной тяжестью Татьяна оперлась о Лидочку, Роза без пользы суетилась с другой стороны. Они миновали прихожую и вышли на лестничную площадку. Тут Татьяна начала оседать, ноги ей отказывали. Буквально волоком Лидочка перетащила ее к Розе. Она хотела бежать за помощью, но тут им навстречу вышел невысокий квадратный человек с очень короткими кривыми ногами, затянутыми в тренировочные брюки — муж Розы. Так что теперь у Лиды появился помощник.
Роза постелила Татьяне на диване в большой комнате и велела мужу выключить телевизор, чем он был недоволен.
Муж ушел, а Лидочка, начав раздевать Татьяну, увидела, что той стало плохо. Роза быстро побежала за тазом…
Прошло, наверное, чуть более получаса с тех пор, как Лидочка покинула квартиру Алены, за это время Татьяна Иосифовна заснула.
Лидочка поспешила обратно — она не хотела упустить Константина. Ей казалось, что он может рассказать что-то нужное. На кухне Константина не было, не сидел он и за столом. Некоторое время Лидочка утешала себя надеждой, что он скрывается в ванной или туалете. Но вскоре от этой мысли пришлось отказаться.
Лидочка спросила про Константина у Сони, которая сидела на кухонном подоконнике, обнявшись с подружкой. Они пели в два голоса романс «Калитка», написанный, как известно, великим князем Константином, и никак не прореагировали на Лидочку.
— Соня, — снова повторила Лида, — ты не видела, Константин ушел?
— Какой Константин? — недовольно бросила Соня, которой испортили песню.
— Такой вот… на собаку похожий.
Сонькина подружка хихикнула.
— Лет сорока-пятидесяти, грузный. Он мне сказал, что он наследник Маргариты.
Сонька пожала плечами.
— Неужели ты его не знаешь?
— Никогда не видела. А откуда он узнал про Аленку?
— Говорит, что прочел в «Московском комсомольце».
— С такими надо быть осторожными, — заметила подружка, — такие приходят, все высматривают, а потом убивают.
— Здесь уже некого убивать, — сказала Лидочка.
— Всегда есть кого убивать, — возразила подруга.
— Я спрошу у Татьяны, — предложила Лидочка и тут же вспомнила, что сама только что уложила Татьяну спать.
— Спроси, — равнодушно заметила Соня. — Авантюрист какой-то.
Она слезла с подоконника.
