— А он, понимаете, достал из холодильника бутылку и упился до бессознательного состояния. Он и сейчас дрыхнет — а потом будет клясться, что ничего не помнит. А сколько крови — вы бы поглядели…
Лидочка видела, как удручен милиционер, и потому не мешала ему выговориться. И милиционеру порой нужен собеседник, который умеет слушать и, главное, сочувствовать. Лидочка этим качеством обладала.
— Ну ладно, — сказал Шустов. — Хватит. Простите, что я такой сегодня. Все наперекосяк.
Он поднялся, открыл рыжий железный шкаф. Шкатулка лежала в нем на боку, иначе не помещалась.
— Кстати, — сказал Шустов, доставая шкатулку, — прокурор дал ордер на арест Осетрова.
— Для вас это неожиданность?
— Нет. Хотя я остаюсь при своем мнении — не похоже, чтобы Осетров это сделал. Но ряд улик указывают на него. Да и, честно говоря, просто некому больше было на это пойти.
— У него был мотив и удобные обстоятельства, — повторила чужие слова Лидочка.
— Вот именно. У вас мешок или сумка есть? Куда положите свой сундук?
— Мне неловко, что из-за меня вы, быть может, нарушаете какие-то инструкции, — произнесла Лидочка, понимая, что зря она это говорит — сейчас лейтенант спохватится и поставит шкатулку обратно в шкаф.
— Инструкции придумывают люди, — наставительно сказал милиционер, — и они не умнее нас с вами. Что мне с этим сундуком делать? Вы мне расписку оставьте и держите сколько нужно. Обязательно укажите в ней размер и материал. Если объявится другой владелец, тогда и посмотрим. Но чтобы по первому моему требованию возвратить, ясно?
Все-таки он подумал о расписке — доверяй, но проверяй, а она полагала, что Шустов немного в нее влюблен и готов ради ее прекрасных глаз забыть о формальностях.
Лидочка уселась за стол Инны Соколовской, чтобы написать расписку, а Шустов между тем стал сочинять какой-то отчет. Он так углубился в работу, что с трудом оторвался, даже удивился, увидев, что Лидочка стоит перед ним и протягивает ему расписку. Он принялся ее читать, в этот момент дверь отворилась, и в кабинет заглянула женщина.
— Здесь лейтенант Шустов? — спросила она.
— Я лейтенант Шустов, — ответил Шустов, продолжая читать расписку.
— Я Осетрова. Галина Поликарповна Осетрова. Это вам что-то говорит?
Лидочка не сразу сообразила, что видит жену страшного соблазнителя. Потому что придумать более безобидное, серое и даже робкое создание было невозможно.
Жена Осетрова была выше среднего роста, но так худа и сутула, что казалась совсем маленькой, и глаз непроизвольно искал палку или даже клюку, которая бы ей подходила. Когда она говорила, то обнажала золотые зубы, что было уж совсем странно для супруги такого ответственного работника.
— Осетрова? — повторил Шустов, не сразу связав эту женщину именно с тем Осетровым.
— Да. Я — супруга Олега Дмитриевича Осетрова.
— Ах да, конечно, садитесь.
Шустов был настолько удивлен, что забыл о правиле — сначала отпусти предыдущего посетителя, затем занимайся с новым. Лидочка стояла, отступив к столу Соколовской, на котором стояла шкатулка. Она и не могла уйти, потому что Шустов не успел дочитать расписку.
Сбоку ей хорошо было видно жену Осетрова. Когда-то она была хорошенькой официанткой или продавщицей, с незначительным, добрым, простым лицом и чудесными русыми волосами. Теперь волосы стали пегими, седыми в основании — давно не красилась, — глаза выцвели, кожа потеряла свежесть, да и за ногтями Галина Поликарповна не удосуживалась следить — она была российской женой, давно махнувшей на себя рукой и казавшейся старше своего мужа. Впрочем, вряд ли он выводил ее в свет.
— Ничего, — сказала Осетрова, — я постою.
— Что случилось? — спросил Шустов.
— Мой муж исчез.
Разговор звучал деловито и просто.
— Когда исчез?
— Он вчера уехал на похороны этой… этой…
Женщина проглотила слюну. Видно было, что в ее воображении слова, которыми она именовала Алену, были столь ужасны, что она не могла найти среди них достаточно мягкого, чтобы можно было произнести его вслух.
И тогда Лида поняла: вот кто мог убить Алену, совершенно спокойно, без чувства вины, потому что Галина Поликарповна защищала не себя, но семью, репутацию Олега, все святое, чему она отдавала жизнь.
— Вы обратились в милицию по месту жительства? — спросил Шустов.
— Зачем? — сказала она. — Я же знаю, что вы подозреваете Олега Дмитриевича. Он мне все рассказал. У нас секретов нету.
Неправда, у вас секреты есть. И немало секретов — только в самые отчаянные критические моменты вы забываете о секретах.
— Уже сутки прошли. Почему вы не обратились раньше?
— Я не знала, где он — он же пошел на поминки этой… пошел на поминки и выпил лишнего, домой пришел поздно. А сегодня утром его уже не было.
— Так с ним бывало?
— С мужчинами так бывает.
— Откуда вы знаете, в каком отделении милиции ведется дознание?
— Так она почти напротив жила! — Галина Поликарповна показала в направлении дома Алены, и Лида поняла, что она не раз бывала там, может, даже выслеживала мужа и саму Алену, может, даже мысленно планировала ее смерть.
Видно, эта мысль посетила и Шустова. Неожиданно он спросил:
— Вы разговаривали с ней?
— С кем?
